Материалы сотрудников

тезисы докладов конференции «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ»

Тезисы докладов

международной научной конференции

«Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ»

 

Мичович Милутин,

председатель литературного общества Негоша. Черногория

 

Роль царской России с 1711 г. в освобождении черногории и в освободительной борьбе балканских сербов

Тезисы

О нескольких исторических совпадениях и смысловых сходствах.

Грамота, направленная в 1711 г. Петром Великим, российским императором, Черногорцам стала не только зачином  плодотворного сотрудничества между Россией и Черногорией, но и началом национального освобождения Черногорского народа от турецкого ига, напечатана она была в «Истории Черногории» Симы Милутиновича в 1835 г.

Черногория угодила в турецкое иго, последней из всех сербских областей (1499) после мощного сражения на Косовом поле (1389), которое считается и годом начала подпадания  сербского  народа под турецкое иго.

Царская грамота, которая пришла из канцелярии Петра Великого митрополиту Даниле, владыке Черногории, считается реальным основанием для начала освободительной войны, которую вели черногорцы два века с постоянной поддержкой России.

Надо знать, что Черногорцы, это небольшая часть сербского народа, которые под предводительством черногорских владык жили как малое теократическое сообщество с начала XVI до середины XIX вв.

За два века черногорцы освободили соседние области сербского народа, которые находились под турецким игом. Во второй половине XIX в., Черногорией правили князья (Данил и Никола), которые постоянно расширяли свободные области. После окончательной освободительной борьбы в 1875–1878 гг. Черногория, благодаря постоянной помощи России, а на Берлинском конгрессе (1878), благодаря помощи русских дипломатов, становится одной из свободных сербских держав (вторая свободная держава сербского народа, значительно большая — Сербия, которая тоже воевала за освобождение с начала XIX века. (Первое сербское восстание под предводительством Карагеоргия в 1804 г.)

В этой борьбе черногорцев с турками, в течение двух веков, осуществился исторический сон сербского народа — обновить свою свободу, потерянную на Косовом поле.

За всё это время Россия сыграла большую роль в борьбе сербского народа за окончательное освобождение от турецкого ига. Эта борьба закончилась Балканской войной, 1912–1913 гг., когда турецкая держава была бесповоротно выгнана с Балкан.

Блудилина Наталья Даниловна,

доктор филологических наук,

ведущий научный сотрудник  ИМЛИ РАН

 

Просветительская деятельность русского переводчика Максима Суворова в Сербских землях в 1725–1731 гг.*

 

Тезисы

1. В 1718 г. митрополит Моисей Петрович[1] послал Петру I прошение от 1 сентября, в которой «молил» о помощи разоренным османами сербским церквям и «жалованья» для учреждения сербских школ и о присылке в Белград учителей из России «ради учения детей благочестивых», ибо он объяснял (в пункте № 4): «Как ныне взяти под протекцию цесарского величества, немало нам стужают римские учители, спор творяще и прелщающе незлобивых и неученых словом о православной вери нашей и о исповеданию нашем, яко да приведут их последовати им учению и чадом быти римского костела»[2].  Ответа не последовало: русскому государю было недосуг решать сербские вопросы, он был занят на войне со шведами. Сербский митрополит второй раз напомнил русскому царю о своей просьбе прислать двух учителей латинского и славянского языков в Сербские земли 20 октября 1721 г., когда Россия уже победила шведов в Северной войне.

2. Петр I в апреле 1722 г. дал распоряжение послать в Белград двух учителей из Киева. Но в дальнейшем выбрали М.Т. Суворова, переводчика Синодальной типографии в Москве. В 1725 г. Максим Суворов выехал со своей семьей в Сербские земли для обучения детей славянскому и ла­тинскому языкам.

3. В докладе рассматриваются и цитируются документы из собрания Российского государственного архива древних актов (РГАДА), раскрывающие важные сведения, связанные с пребыванием Максима Суворова в Сербских землях:

«1732 г. августа 12. Ведение Синода в Сенат о повышении, жалованья синодальному переводчику М. Суворову, с 1725 г находящемуся в Сербских землях для обучения детей латинскому и славянскому языкам»[3];

«1733 г. июля 28. Выписка из реляции чрезвычайного русско­го посланника при австрийском дворе Л. Ланчинского о по­ложении русского учителя М. Суворова в Сербских землях»[4];

«1733 г. сентября 10. Обращение знатных особ сербского города Сегедина к Л. Ланчинскому о разрешении продол­жать М. Суворову учительствовать в Сербских землях»[5].

В развитии сербского просвещения и культуры (в условиях като­лического австрийского влияния) деятельность русского преподавателя имела великое зна­чение. М. Суворов привез с собой грамма­тику Мелентия Смотрицкого и букварь Феофана Прокоповича «Первое учение отроком». По этим книгам сербские дети учились почти век, вплоть до реформы славянской письменности XIX в., проведенной Вуком Караджичем. В 1726 г. Суворов открыл школу в Сремских Карловцах, а в 1731 г. — в Сегедине, в которых воспитал немало учеников. На требни­ке, принадлежавшем сербскому Никольскому монастырю Хопово, бы­ла оставлена надпись, что эту книгу русской печати принес в дар оби­тели «многогрешный великороссианин» Максим Суворов 25 мая 1731 г. на Спасов день[6].

* Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РГНФ.

Крашенинникова Ольга Александровна,

кандидат филологических наук,

 старший научный сотрудник ИМЛИ РАН

 

ПОЛЕМИКА РУССКОЙ ЦЕРКВИ XVIII В. С СОРБОНСКИМИ БОГОСЛОВАМИ

ПО ВОПРОСУ СОЕДИНЕНИЯ ЦЕРКВЕЙ:  ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ*

 

Тезисы

 

1.                  В петровскую эпоху Россия становится страной, открытой для западных влияний, в связи с чем, активизируется  борьба протестантов и католиков за влияние на русского царя и его церковную политику.

2.                  В 1698 г., во время посещения Петром I Англии, английские епископы добиваются свидания с царем для обсуждения вопроса о соединении церквей. Эта тема была продолжена в 1717 г. в переписке с царем и канцлером Г.И. Головкиным английских епископов И. Коллиера, А. Кэмбеля и др. в которой они настойчиво побуждали царя предпринять меры к соединению русской и англиканской церквей[7]. Аналогичные планы вынашивали и немецкие лютеране во главе с Лейбницем.

3.                  Возможным ответом на эти  инициативы  протестантов стали и шаги, предпринимаемые католиками. В том же 1717 г., во время посещения Петром I Парижа, Сорбонские богословы обратились к Петру с предложением о соединении русской и латинской церквей. Вскоре их программа была сформулирована в известной Записке, составленной доктором Сорбонны Л.Ф. Бурсье (1679–1749) 15 июня 1717 г. и врученной царю для обсуждения  русскими епископами[8]. В ней подчеркивались черты, общие для восточной и западной церкви.

4.                  После возвращения Петра I в Россию, записка была передана митр. Рязанскому Стефану Яворскому, который поручил ее перевод с латинского языка Феофилакту Лопатинскому. На предложение сорбонских богословов было составлено два ответа: Феофаном Прокоповичем (15 июня 1718 г.), и Стефаном Яворским (сент. 1718 г.).

5.                  Сравнение текстов Ф. Прокоповича и С. Яворского не дают оснований считать, что ответ митр. Стефана составлен в более благоприятном для католиков ключе. Оба ответа содержат указание на одну и ту же причину, по которой соединение невозможно, а именно: неправомерность решения этого вопроса без ведома и согласия четырех восточных православных патриархов, кому на рассуждение и рассмотрение предлагали послать сорбонскую записку как Феофан, так и Яворский. Кроме того, Яворский ссылается также на «вдовствующий» патриарший престол в России, без которого русские епископы были неправомочны решать ни один церковный вопрос.

6.                  Если Прокопович в своем ответе лаконичен и намеренно избегает всякой богословской полемики, то в ответе Яворского, напротив,  содержится выпад в адрес западной церкви в ее «растлении, в повреждении же и новости символа» веры. В приводимой им евангельской притче о Марфе и Марии, он подчеркивает, что не только Мария оставила Марфу одну в ее служении, но и Марфа оставила свою сестру Марию в ее слушании слова Божьего, аллегорически уподобляя русскую церковь Марии, которая, как следует из текста Евангелия, «благую часть избра».

7.                  Второй этап инициатив Сорбонны по сближению церквей относится ко времени правления Петра II. В 1728 г. Россию прибывает посланник Сорбонны Жюбе, который официально числится капелланом и духовником при испанском после герцога де Лириа.

8.                  В России Жюбе, так же, как и его  единомышленник доминиканский монах Рибейра, пользуется покровительством близких к царю князей Долгоруких и Голицыных, а также опирается на партию церковных консерваторов: Феофилакта Лопатинского, Варлаама Вонатовича, Евфимия Колетти и др, которым он обещал восстановление патриаршества и предлагал созвать конференцию для рассмотрения вопроса об объединении церквей[9].

9.                  Интересы староцерковной и католической партий в России совпадали более всего в вопросе полемики с распространявшимся протестантским вероучением. Так, доминиканец Рибейра и Феофилакт Лопатинский одновременно составляют свои полемические ответы на критику протестантским богословом И. Ф. Буддеем «Камня веры» С. Яворского (1731).

10.              Однако временное тактическое сближение староцерковной партии с представителями католической пропаганды в России не дает основания утверждать, что русские иерархи были реально готовы объединиться с католиками, игнорируя существующие между ними догматические расхождения.

11.              Об этом свидетельствует, в частности, предисловие к «Апокрисису» Ф. Лопатинского, в котором он, защищая чистоту православия Стефана Яворского от обвинений его в пристрастии к католическому вероучению, справедливо отмечает, что ненавидеть протестантов отнюдь не значит любить католиков, что можно и тех и других ненавидеть[10].

12.              Важнейшим документом, свидетельствующим об антикатолической направленности староцерковной партии, является обширный ответ Сорбонским богословам Маркелла Радышевского, идеолога православных консерваторов,  датированный 18 августа 1730 г., в котором им всесторонней богословской критике подверглось католическое учение о «филиокве»[11].

*Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РГНФ.

 

 

 

 

 

 

 

 

Синиша Елушич,

доктор философии,

профессор Черногорского университета ФДУ (Цетинье)

 

Посвящение Негоша Пушкину:

«Тени Александра Пушкина»*

 

Тезисы

 

1. Негош испытывал особенное почтение по отношение к А.С. Пушкину и его творчеству. Об этом недвусмысленно свидетельствует тот факт, что в его библиотеке в Цетинье было Собрание сочинений А.С. Пушкина (СПб: В типографии И. Глазунова и ко. 1838–1841, I–XI). В то же время, по словам знаменитого автора путевых очерков Любомира Ненадовича, Владыка «из поэтов охотнее всего читал Пушкина». Не менее характерно и то, что на своем письменном столе Негош держал портрет русского поэта. Вместе с тем широко известен тот факт, что и Пушкин проявлял большой интерес к сербскому фольклору: в его библиотеке находилось издание Вука Караджича «Сербские народные песни» (Лейпциг, 1823–1824) в трех томах, а также Сербский словарь и объемный параллельный сербско-немецко-латинский словарь. В этом отношении не менее показательны известные пушкинские строки: «Черногорцы? Что такое?..», написанные в 1834 г. для поэтического цикла «Песни западных славян» и опубликованные Негошем в периодическом издании «Грлица» (Горлица) в 1839 г.:

 

Черногорцы? Что такое? —

Бонапарте вопросил. —

Правда ль: это племя злое,

Не боится наших сил?

 

2. Интерес Пушкина к сербской эпической традиции непосредственно соотносится со сборником Негоша «Огледало српско» (Зерцало сербское), состоящим из шестидесяти одной эпической песни, где описывается история черногорцев от 1702 г. до событий, современных Негошу. В сборнике воспеваются главные битвы с турками в Черногории и в самой Сербии, времен Первого сербского восстания.

3. Свой сборник эпических песен, одна из которых носит название «Сјени Александра Пушкина» (Тени Александра Пушкина) Негош посвятил русскому поэту. В ней Владыка Черногории доходит до выражения одной из глубочайших метафизических сторон своей поэзии.

Иными словами, стихотворение «Тени Александра Пушкина» служит примером того, как в нем отразились важнейшие составляющие метафизической поэтики создателя поэмы «Луч микрокосма» (1845). Данное стихотворение-посвящение, расцениваемое как самостоятельное поэтическое произведение, может являться примером одной из наиболее значимых «малых песен» Негоша — как микроформа важных поэтических категорий его поэзии в целом. Так великий русский поэт А.С. Пушкин в посвященном ему Негошем стихотворении побудил автора «Луча микрокосма» осуществить своего рода прорыв в жанре религиозной поэзии, благодаря чему творчество Негоша несомненно относится к величайшим достижениям в истории славянской и европейской духовной поэзии вообще.

 

* Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РГНФ.

 

 

 

 

 

 

Щербакова Марина Ивановна

доктор филологических наук, профессор,

зав. Отделом русской классической литературы ИМЛИ РАН

 

«Материалы к биографии» как направление исследования русской патристики XIX века*

 

Тезисы

 

1. XIX в. в истории Русской Православной Церкви относится к ее Синодальному периоду и прославлен многими именами: Оптинские старцы Макарий и Амвросий, святители Игнатий (Брянчанинов), Филарет (Дроздов), Феофан (Говоров), митрополит Макарий (Булгаков), св. прав. Иоанн Кронштадтский, арх. Леонид (Кавелин) и многие другие. Их духовное наследие, представленное в богословских трудах, духовно-нравственных и гомилетических сочинениях, публицистике, дневниках и письмах, по прошествии двух веков не только не потеряло своей актуальности, но обрело очевидную для современного человека ценность и как подлинное руководство в духовной жизни, и как ключ к пониманию глобальных общественно-исторических процессов.

2. Полноправно заявив о себе как о явлении отечественной словесности, русская патристика XIX в. не оказалась предметом столь же тщательного научного изучения, как литература светская. Между тем в этой области филологических знаний накоплен богатейший опыт источниковедческих, текстологических, историко-литературных исследований, применение которого не только уместно, но, как показывают отдельные начинания в этом направлении, чрезвычайно результативно.

3. Материалы к биографии — это особый и распространенный в наше время жанр научного исследования, это свод имеющихся материалов к истории жизни и литературному, духовному наследию писателя, составленный на основе анализа творческой истории его творений, эпистолярного наследия (включая упоминания в переписке третьих лиц), по дневникам и запискам, воспоминаниям и свидетельствам современников, а также другим документам эпохи.

4. Безусловная новизна обозначенного направления изучения русской патристики XIX в. обусловлена тем, что результаты могут быть получены исключительно в процессе фронтального обследования архивов и частных собраний, учета, классификации, научной обработки и анализа выявленных и уже известных материалов; это трудоемкий и длительный процесс, требующий от исследователей знаний, такта, четкой логики и обостренной интуиции.

 

*Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIIIXIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РГНФ.

 

Крутова Марина Семеновна,

доктор филологических наук, доцент,

заведующая сектором рукописных книг НИОР РГБ

 

ВРАЧИ И ПАЦИЕНТЫ РУССКОЙ БОЛЬНИЦЫ

В ИЕРУСАЛИМЕ В КОНЦЕ XIX ВЕКА

(НА РУКОПИСНОМ МАТЕРИАЛЕ АРДМ)*

 

Тезисы

 

При описании фонда «Лечебные учреждения РДМ и ИППО в Иерусалиме» в Архиве Русской Духовной Миссии в Иерусалиме нами были выявлены неизвестные рукописные материалы о врачах и пациентах Русской больницы в Иерусалиме.

1. Русская больница, построенная в Иерусалиме в 60-е гг. XIX в., была предназначена для оказания медицинской помощи русским паломникам и  служащим РДМ и ИППО, а также православным арабам. Но, как свидетельствуют архивные документы, в числе ее пациентов были и мусульмане, и католики.  Например, в 1892 г. был принят в больницу негр Ибрагим Текрурий магометанского исповедания, а в 1895 г.  поляк-католик Иосиф Шивал. Среди пациентов были люди разного социального происхождения. Меньше всего дворян, наиболее известным из них был Константин Николаевич Лазарев-Станищев. Обнаруженные документы позволили нам установить дату его кончины – 31 окт. 1898 г. Были на излечении и монашествующие из разных монастырей. Много представителей казачества из Области Войска Донского. Но более всего крестьян со всех необъятных уголков Российской империи. В настоящее время на этом материале нами подготовлен к публикации «Синодик русских паломников, почивших на Святой Земле».

2. В разное время заведующими Русской больницей были выдающиеся врачи, внесшие большой вклад в развитие отечественной медицины, такие ученые, как доктора медицины Дионисий Федорович Решетилло  —  автор первого в России руководства по рентгенологии, и Павел Викторович Модестов — врач-инфекционист; врачи-практики Виктор Яковлевич Северин и Харалампий Васильевич Мазараки. Все они удивительно яркие личности, о чем свидетельствует их переписка с членами РДМ и ИППО. Медицинская помощь в Иерусалиме оказывалась на самом высоком для того времени уровне.

 Выявление рукописных материалов АРДМ позволило нам прийти к выводу об их огромном значении для изучения литературных взаимосвязей России и Святой Земли, для истории России, истории медицины, истории РПЦ, а также для регионального краеведения, топонимики и ономастики.

*Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ»  15-34-11073 при финансовой поддержке РГНФ.

 

Щербаков Виктор Игоревич,

к.ф.н., с.н.с. ИМЛИ РАН

 

ВИКЕНТИЙ МАКУШЕВ: УЧЕНЫЙ И ПУТЕШЕСТВЕННИК*

 

Тезисы

 

1. Викентий Васильевич Макушев (18371883) ученый, оставивший заметный след в мировой славистике.  Его молодость пришлась на вторую половину пятидесятых и начало шестидесятых годов, когда он учился в Петербургском университете и где его однокурсниками были такие известные впоследствии личности, как Дмитрий Писарев, Алексей Скабичевский, Леонид Майков, Петр Полевой, Всеволод Крестовский.

            2. Центральное место в нашем докладе занимает сопоставление жизненного пути, профессиональных и личных качеств В.В.Макушева с его литературным портретом, который был дан Д.И.Писаревым в статье «Наша университетская наука» (1863), а также с общей оценкой русской гуманитарной науки, которую мы находим в статьях критика.  Писарев еще на заре ученой карьеры Макушева увидел в нем типичного представителя бесплодного академизма человека, погруженного в узкоспециальные интересы, который  «никогда не говорил ни о чем не-славянском», был равнодушен к общечеловеческим вопросам, «вообще был холоден и сух», но при этом «с пафосом говорил о величии славянского имени» и «любил драпироваться в мантию всеславянского патриотизма».

            3. Наш доклад призван показать однобокость и во многом ошибочность этой острой характеристики, утвердившей за Макушевым репутацию панслависта. Следует подчеркнуть, что он сам отрицал свою принадлежность к панславистам и славянофилам, а в своих записках прямо называл панславизм «утопией».

            4. Макушев был не только ученым-археографом, но и принципиальным исследователем, с развитым критическим мышлением и собственной точкой зрения во всяком научном споре. В частности, он был одним из первых русских ученых, кто поставил под сомнение подлинность так называемой «Зеленогорской рукописи» (фальсифицированного памятника древнечешской литературы), резко разойдясь в этом со своим учителем и покровителем И.И.Срезневским неизменно отстаивавшим ее подлинность и, будучи блестящим  знатоком славянской истории и славянских языков, не раз впоследствии разоблачал подделки (так, работая в сербских архивах, Макушев указал на фальсифицированные памятники древнесербской письменности).

При всей своей научной основательности, Макушев не был «отрешенным от греховного мира специалистом», каким его изобразил Д.И.Писарев. Он глубоко разбирался в политике, хорошо знал общественно-политические реалии стран, в которых бывал, в нем были качества дипломата (в молодости он был сотрудником дипмиссии), он умел находить общий язык с людьми разных убеждений и создавал выгодное впечатление о русских за границей.

Значительная часть нашего доклада построена на рукописных воспоминаниях Макушева о своем последнем заграничном путешествии («Десять месяцев за границею. Путевые заметки и наблюде­ния», 1881), до опубликованных лишь частично. Эти воспоминания, хранящиеся в НИОР РГБ,  готовятся нами к печати.

 

*Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII—XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» (№ 15-34-11073) при финансовой поддержке РГНФ.

 

 

 

 

Зинкевич Татьяна Евгеньевна,

научный сотрудник НИО рукописей  РГБ

 

ПЕРЕПИСКА В.И. ГРИГОРОВИЧА И С.Н. ПАЛАУЗОВА

В АРХИВНЫХ ДОКУМЕНТАХ НИОР РГБ

 

Тезисы

 

1. Виктор Иванович Григорович (1815–1876 гг.) — выдающийся русский славист и археограф, профессор, член-корреспондент Российской академии наук. Во время своих путешествий по славянским землям Османской империи и Афону он собрал ценную коллекцию славянских рукописей. В НИОР РГБ находится значительная ее часть (ф. 87), среди которой есть такие драгоценные рукописные памятники, как глаголическое Мариинское Евангелие XI в., Охридский Апостол XII в. и многие другие. Кроме собрания рукописных книг в НИОР РГБ хранятся архивные материалы В.И. Григоровича, связанные с его личной и научной деятельностью (ф. 86).

2. Переписка В.И. Григоровича и С.Н. Палаузова представляет для нас значительный интерес. Спиридон Николаевич Палаузов (1818–1872 гг.) — русский ученый, славяновед, литератор, болгарин по происхождению. Он прилагал все свои усилия к возрождению болгарской культуры. С.Н. Палаузов дорожил дружбой с В.И. Григоровичем, часто обращался к нему за советом в своей литературной деятельности. Так, создавая основной труд «Век Болгарского царя Симеона» (1852 г.), Палаузов сначала выслал его Григоровичу, полностью полагаясь на его мнение и суждение[12].

3. Важным историческим материалом представляется переписка В.И. Григоровича и С.Н. Палаузова о путешествии К. Тишендорфа за Синайским кодексом за счет средств российского правительства[13]. С.Н. Палаузов служил чиновником особых поручений при Мин.Нар. Просвещения, куда попало письмо К. Тишендорфа в 1857 г. с просьбой о материальной помощи.  С.Н. Палаузов продвигал кандидатуру В.И. Григоровича для совместного путешествия с Тишендорфом на Синай за древними рукописями. Однако попытки С.Н. Палаузова не увенчались успехом, и  все лавры первооткрывателя Синайского кодекса достались только К. Тишендорфу.

Переписка В.И. Григоровича и С.Н. Палаузова свидетельствует не только о дружбе двух ученых, но и о том вкладе, который они внесли в развитие  научного славяноведения в России и Болгарии. Новые исторические факты о предполагаемом путешествии русского ученого с Тишендорфом «вносят свою лепту» в историю с Синайским кодексом.

 

*Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РГНФ.

Осипова Елена Аркадиевна,

старший научный сотрудник ИМЛИ РАН

 

Сербские реалии в «Путевых записках

о славянских землях» Е.П. Ковалевского*

 

Тезисы

 

1. В середине XIX в. много важных и ценных материалов по славянской и, в частности, сербской тематике было опубликовано в известном периодическом журнале славянофилов «Русская беседа». Среди них — «Путевыя записки о славянских землях» талантливого горного инженера, путешественника, дипломата и писателя Егора Петровича Ковалевского (1809, по другим сведениям, 1811–1868). Основанием для написания «Путевых записок о славянских землях» стала поездка Е.П. Ковалевского в Черногорию, совершенная им в 1853 г. для того, чтобы совместно с представителем австрийского правительства уладить турецко-черногорский конфликт, прекратить вооруженное противостояние и подписать мирный договор между турецким пашой и властями Черногории, освободив при этом пленных сербов, захваченных в плен турками.

2. Произведение начинается с описания городов Адриатического приморья с преимущественно славянским населением, архитектурный облик которых вобрал в себя следы разных эпох — от древнего Рима до времен Австрийской империи. «Путевыя записки о славянских землях» для своего времени являлись прекрасным справочником, поскольку содержали в себе ценные сведения, касающиеся положения славянского населения в различных частях Приморья, состояния хозяйства, промышленности, занятий населения и т.п. Свое повествование автор снабдил подробными экскурсами в древнюю и средневековую историю данных мест, обнаруживая при этом знание народных легенд и преданий. В данном произведении Е.П. Ковалевского, равно как и во всех периодических изданиях того времени, сербы встречаются под разными именами, в зависимости от области своего проживания в Приморье: наряду с черногорцами (теми же сербами, жителями внутренних областей Черногории) упоминаются «морлаки», «рагузинцы», «далматийцы» «рисанцы», «добротяне», «боккезцы», являющиеся между тем, представителями одного сербского народа.

3. В своих «Путевых записках о славянских землях» автор стремится отстаивать государственные интересы Черногории; в частности, обращает внимание своих читателей на тот факт, что «не только крайняя необходимость, но даже и справедливость требует вознаграждения Черногории открытием ей, если не Каттаро, то другаго порта»[14]. Далее он подробно обосновывает данную мысль, доказывая, что от такого решения выиграли бы все стороны, а сами европейские государства «действительно принесли бы пользу человечеству и избавили народ от нищеты и безполезно проливаемой крови»[15]. Здесь, очевидно подразумеваются увещевания самого Е.П. Ковалевского, адресованные митрополиту и правителю Черногории Петру II Петровичу Негошу (1813–1851), хотя и по другому поводу. Вот, например, строки из его письма к Негошу, обнаруженные нами в его архиве: «Светлейший и почтеннейший Князь. Грустно мне было читать последнее письмо о восстании в Берде; я однако слышал, что оно подавлено и порядок восстановлен. Вы знаете мои мысли, мои чувства в делах подобного рода: моя дружба к Вам, моя любовь к Черногории побуждают меня, и на этот раз, повторить Вам то, что я столько раз говорил: ради Бога щадите кровь Православных, и не прибегайте к крутым мерам; не забывайте того, что Черногорцы, если и волнуются, то не по собственному побуждению, а по интригам, которые проникают из-за границ Черногории. Пишите, пожалуйста, ко мне часто и откровенно; хотя я еду в действующую армию на Дунай; но я повсюду буду ходатаем Черногорским. Письма, по-прежнему адресуйте мне в Венское Посольство»[16].

Таким образом, можно заключить с изрядной уверенностью, что несомненные достоинства произведения Е.П. Ковалевского, вкупе с приводимыми им сведениями и личными свидетельствами, высоко оцененные мыслителями-славянофилами, и не утратили своего значения и в настоящее время.

 

*Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIIIXIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РГНФ.

 

Самофалова Елена Александровна,

кандидат филологических наук,

Курский государственный университет

 

ЗАПИСКИ О СВЯТОЙ ЗЕМЛЕ ЕКАТЕРИНЫ ВОЛКОВОЙ (1852–1853)

В КОНТЕКСТЕ ЛИТЕРАТУРЫ ПУТЕШЕСТВИЙ XIX В.*

 

Тезисы

 

1. Женские воспоминания стали заметным явлением в литературном процессе XIX в. Воспоминания отличаются сложной повествовательной структурой, наполненной разнообразными внесюжетными вкраплениями, ассоциативными рядами. Они позволяют судить о представлениях и ценностях, психологии и мироощущении, интересах и образе жизни женщины. Особое место занимают воспоминания и свидетельства паломников, оформленные в виде записок и дневников.

2. «Путевые записки» Е. Волковой отразили сильные впечатления паломницы. Пробыв на Святой земле семь месяцев, Е. Волкова подробно излагает переживания дальнего странствования к святыням Иерусалима в форме путевого дневника.

3. Автор в хронологической последовательности излагает точный маршрут своей поездки: Одесса — Константинополь — Иерусалим. На Святой земле паломница посетила Вифлием, Назарет, Наблус, побывала на Тивериадском озере, на берегах Иордана, на Сионской горе и на Фаворе.

4. Некоторым святыням Е. Волкова посвятила отдельные главы: «Голгофа», «Крестный путь», «Гора Елеон», «Мамврийский дуб», «Горняя, или Иудейские горы» и др. Наиболее сокровенные страницы путевого дневника с вязаны с Храмом Гроба Господня. Паломница часто обращается к Священному Писанию, к евангельским и библейским текстам, различным преданиям и легендам. Текст «Записок» отражает не только главные события жизни паломницы, но и передает ее нравственный и духовный опыт с его определенными установками, традициями и мировоззрением.

«Путевые записки, или Краткое описание о Святом граде Иерусалиме и его окрестностях 1852 и 1853 года» Е.Волковой оказались вписаны в устойчивую литературную традицию описания путешествий паломников. Самое раннее письменное свидетельство о таком паломничестве в Иерусалим—это свидетельство о путешествии, совершенном преподобным Варлаамом Печерским, которое относится к 1062 году. Волковой могли быть известны путевые записки такие как: «Хожение» русского паломника игумена Даниила (ок. 1106–1107), «Палестинские дневники» архимандрита Леонида Кавелина (1857–1860) и многие другие.

 

*Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIIIXIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РГНФ.

 

Шевцова Любовь Александровна,  главный архивист НИОР РГБ

Чудинов Дмитрий Александрович, аспирант ГАУГН (Государственного академического университета гуманитарных наук)

 

 КНЯГИНЯ ПЕЛАГИЯ ЛУКОМСКАЯ: ИСТОРИЯ ОДНОГО СНА*

 

Тезисы

 

О княгине Пелагии Сергеевне Лукомской до сих пор мы знаем немного, сведения о ней самой крайне отрывисты и противоречивы.  Вместе с тем она сыграла немалую роль в жизни Феофана Затворника Вышенского, была его духовной дочерью, их переписка легла в основу одного из важнейших трудов святителя — «Письма о христианской жизни». Благодаря протекции княгини Лукомской тогда еще архимандрит Феофан (Говоров) получил место ректора СПбДА. В письмах святителя Феофана и других источниках есть свидетельства, что именно ей он доверился и поручил заботу о своем любимом племяннике А.Г. Говорове, что княгиня общалась с такими известными в то время людьми, как митрополит Исидор (Никольский), митрополит Филарет (Дроздов), обер-прокурор Святейшего Синода граф А.П. Толстой, писатель и издатель журнала «Маяк» С.О. Бурачок.

В НИО рукописей РГБ было обнаружено письмо-автограф княгини Лукомской с пересказом приснившегося ей сна, адресованное духовной дочери преподобного Амвросия Оптинского Поликсене Васильевне Саломон, супруге сенатора П.И. Саломона. Письмо не датировано. В нем говорится о том, что сюжет сна княгини был использован Феофаном Затворником в его проповедях («в неделю о мытаре»), а затем им заинтересовался преподобный Амвросий Оптинский и попросил через свою духовную дочь прислать его описание.

Авторами было установлено: а) Поликсена Саломон, обращаясь к княгине с просьбой прислать описание сна, видимо, уже знала, что сон принадлежит именно ей; б) Феофан Затворник использовал сон княгини в проповедях к тамбовской пастве (в неделю не мытаря, а блудного сына); в) преподобный Амвросий впоследствии использовал сюжет сна княгини в своих поучениях о смирении и терпении; г) опубликованное в книге об Амвросии схиархимандрита Агапита (Беловидова) «Письмо госпожи П. Л-кой» с описанием приснившегося сна является фрагментом письма княгини Лукомской; е) имя княгини Лукомской в связи с ее сном ранее нигде не упоминалось, но благодаря проведенной авторами статьи работе стало возможным определить принадлежность письма с описанием сна именно ей, что станет, без сомнения, важным дополнением к уже имеющимся скудным сведениям о жизни княгини. В данном докладе впервые зачитывается полный текст письма княгини Лукомской (будет опубликован в статье), обозначаются хронологические рамки его создания.

 

*Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РГНФ.

 

Максимова Елена Владимировна,

ведущий архивист НИОР РГБ, аспирант ФГБУ РГБ

 

КНИГОИЗДАТЕЛЬСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ИМПЕРАТОРСКОГО ПРАВОСЛАВНОГО ПАЛЕСТИНСКОГО ОБЩЕСТВА НА СВЯТОЙ ЗЕМЛЕ В 1883 Г.

 

Тезисы

 

1. Книгоиздательская деятельность ИППО неразрывно связана с исследованиями о Святой Земле, которые проводились его членами. Среди них были крупнейшие российские востоковеды, византинисты, историки, археологи, филологи, участвовавшие в археографических экспедициях на Ближнем Востоке, издававшие найденные рукописи, посвящавшие им фундаментальные труды: А.А. Цагарелли, И.А. Шлянкина, Л.Н. Майкова. Благодаря Л.Н. Майкову в распоряжение Общества поступила рукопись, написанная в кон. XVII в. неизвестным, бывшим долгое время в плену у турок, в которой было дано подробное описание Сирии и Палестины. Она была опубликована П.А.Сырку в «Отчёте Православного Палестинского общества за 1883-1884 гг.», с присоединением к нему предисловия и топографического указателя по Европейской Турции. Составление такого же указателя по Азиатской Турции предпринял В.Н.Хитрово. Для начала издательской деятельности ИППО характерна издательская деятельность Хождений. М.А. Веневетинов издал «Житие и хождение игумена Даниила из Русской земли», С.В. Арсентьев издал путешествие Трифона Коробейникова. При помощи ИППО было предпринято научное хожения Василия Григоровича-Барского.

2. Молитвословы, Евангелие, Псалтирь, разного рода путеводители, карты и брошюры издавались Обществом для нужд паломников. Например, «Напутственное слово паломникам» прот. А.Н.Кудрявцева, «Путеводитель по Святой Земле» прот. В.Я. Михайлова. Ассортимент паломнической литературы постоянно пополнялся за счёт новых изданий. К примеру, труд А.В. Елисеева: «Описание пути до Синайского монастыря, через Египет» состоящий из указателя и карты,  в которых автор описал окрестности Синайского монастыря и путь от него через Акабу (прим. авт. нынешняя Иордания) и Каменистую Аравию до Иерусалима.

3. Эти издания из типографий поступали в книжные магазины и лавки Российской Империи. Огромную роль в покупке этих изданий и их отправке на пароходах на Святую Землю сыграл проживавший в Одессе М.И. Осипов, пожизненный член ИППО. Исполняя обязанность уполномоченного в Одессе, он способствовал распространению новых изданий среди паломников.

Изложенное позволяет сделать вывод о том, что репертуар книгоиздательской деятельности ИППО за 1883 г. состоял из книг жанра хождений, а так же путеводителей по святым местам. Книгоиздательская деятельность общества преследовала просветительские и миссионерские цели, и они были достигнуты благодаря подвижнической деятельности многих членов этого Общества.

 

Кащеев Алексей Анатольевич,

зав.сектором ОРБФ, Российская государственная библиотека.

 

ОПИСАНИЕ КНИГОХРАНИЛИЩ АФОНСКИХ МОНАСТЫРЕЙ АРХИМАНДРИТА ЛЕОНИДА (КАВЕЛИНА):

ПО МАТЕРИАЛАМ НИОР РГБ

 

Тезисы

 

1. Архив архимандрита Леонида (Кавелина), известного ученого-монаха, археографа и библиофила, хранится в НИО рукописей РГБ (Ф.148 Леонид (Кавелин)). Среди документов данного архива, есть документы, которые непосредственно указывают на связь архимандрита с Афоном, со святогорскими монахами, с изучением состава книгохранилищ афонских монастырей. Это в основном письма о.Макария (Сушкина), иером. Рафаила периода 1862 по 1899 гг. Кроме того, «Подневные записи» архим. Леонида   в период пребывания его в Палестине и «Воспоминания об Афоне».

2. Архимандрит Леонид (Кавелин) посещал Св. Гору Афон несколько раз. Впервые на несколько дней в 1859 г., по пути из Русской Духовной Миссии в Иерусалиме в Оптину пустынь. Тогда он познакомился с афонскими монастырями и монахами и сделал краткий обзор книгохранилищ афонских монастырей.  

3. С 1863 г., когда его назначили Начальником Русской Духовной Миссии в Ирусалиме, начинается его продолжительный период пребывания (почти 6 лет) на Востоке, и это позволило ему вплотную заняться изучением богатых рукописями книгохранилищ афонских монастырей, главной целью которого было научное описание славянских рукописей и их каталогизация.

4. Результатом его работы по изучению афонских библиотек стала  большая статья «Славяно-сербские книгохранилища на Святой Афонской горе, в монастырях Хиландаре и Св. Павла», опубликованная в 1875г. в «Чтениях Общества истории и древностей Российских», действительным членом которого он состоял с 15 октября 1866 г.

5. Им описаны три афонских книгохранилища: 1) Хиландарского монастыря в честь Введения во Храм Пресвятой Богородицы; 2) Свято-Павловского монастыря; 3) Болгарского Зографского монастыря. Он подробно описал более 148 рукописных книг и архивных документов, расположив их в хронологическом порядке. Также им были составлены каталоги для тех книгохранилищ, которые их не имели.

Изучение непосредственного вклада архим. Леонида (Кавелина) в научное описание рукописных книг и архивных документов, хранящихся в библиотеках афонских монастырей, позволило нам прийти к выводу, что эти описания до сих пор не потеряли своего научного значения и важны не только для познания истории книгохранилищ Афона, но также и становления отечественной археографии.

 

Авидзба Регина Леонтиевна,

аспирантка ИМЛИ РАН

 

ОТРАЖЕНИЕ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ РОССИИ В ПЕРИОД КРЫМСКОЙ ВОЙНЫ (1853–1856 ГГ.) В ПИСЬМАХ Ф. Ф. ТОРНАУ

 

Тезисы

 

1.     В НИОР РГБ, в фонде 68 «Генеральный штаб» выявлена коллекция писем Торнау, адресованных Д. А. Милютину (1844–1872 гг.) Это более семидесяти эпистолярных документов, отразивших важные этапы военной истории России, свидетелем и участником которых был барон Федор Федорович Торнау.

2.     Яркая стилистика подачи материала, точность в обрисовке событий и их участников, художественное виденье окружающего мира безусловно свидетельствуют как об историко-литературной ценности наследия автора, так и о важной роли, которую довелось сыграть Ф. Ф. Торнау в военно-политической истории второй трети XIX в.

3.     На протяжении всей жизни русского офицера, дипломата, писателя, разведчика, участника нескольких войн (Русско-турецкая война, Польская компания 1831 г., Кавказская война, Крымская война) Федор Торнау был предан службе на благо интересов державы ― Российской Империи. Военная биография офицера-писателя свидетельствует, что любое назначение, любое задание принималось Торнау и воспринималось им как возможность самоотверженно послужить формированию и развитию внешнеполитического, государственного статуса России. Письма Торнау периода Крымской войны (1853―1856) и выявленные в фондах НИОР РГБ ‑ яркий тому пример.

4.     Это более 30 писем полковника Федора Торнау, русского военного агента в Вене, из Фокшан, Силистрии, Вайдемира, Урзичени, Майя-Катаржилуй, Яссы, Быльцы, Кишинёва, Севастополя, Одессы, в которых содержатся многие подробности и важные дополнения к известным свидетельствам о войне 1853–1856 гг.: военные действия русской армии и противника на Дунае, штурм под Силистриею, движении к Кало Петри, оборона Севастополя и др. В них документально запечатлен подвиг простых русских солдат и офицеров.

Адресованные выдающемуся военному историку и теоретику, будущему военному министру России (1861–1881) генерал-фельдмаршалу Дмитрию Алексеевичу Милютину, а также старинному товарищу Ф. Торнау, настоящие письма содержат яркую галерею живых характеристик русских военачальников, главнокомандующих, оценку их стратегических решений, описание разнообразных эпизодов штабной жизни, анализ подготовки и проведения военных действий.

В память войны 1853–1856 гг. барон Федора Федорович Торнау был высочайше награжден бронзовой медалью.

 

*Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIIIXIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РГНФ.

 

Козлов Александр Андреевич,

аспирант ИМЛИ РАН

 

Личность и традиция:

творческие размышления В.С. Печерина в 1833 г.*

 

Тезисы

 

1. Владимир Сергеевич Печерин (1807–1885) был русским политическим эмигрантом и значимой фигурой как в России, так и в Ирландии XIX в. Он известен как автор автобиографического сочинения «Оправдание моей жизни» или «Apologia pro vita mea». Родившийся под Киевом, В.С. Печерин заканчивает факультет классической филологии Петербургского университета, после которого отправляется в Европу для продолжения обучения, а позднее — в свое первое «русское» путешествие по Италии и Швейцарии в 1833 г.

2. В биографии В.С. Печерина 1833 г. является важным этапом формирования основных воззрений будущего «русского европейца». В данном докладе автор рассматривает одно из стихотворений, «Сказку об удалой деве», представленное в тетради В.С. Печерина, которая датирована 1833 г. и хранится в архиве НИОР РГБ.

3. Печерин выбирает предметом изображения героя, стремящегося на «святую Русь» из католической Хорватии, в то время как сам Печерин, позднее, примет католицизм, оставив православие.  Такой мотив бегства, очевидный в приведенном стихотворении, ярко отразился и в мемуаристической прозе Печерина, построенной по тем же художественным ориентирам традиционного романтического героя, пишущего свою жизнь как поэму.

4. Упоминание в «Сказке…» Ротшильдов, европейской династии банкиров еврейского происхождения, продолжает традицию уничижительного и иронического изображения еврея в фольклоризированной литературе, в частности, традицию сборника 1827 г. П. Мериме  «Гусли, или Сборник иллирийских песен, записанных в Далмации, Боснии, Хорватии и Герцеговине» где еврей, чаще всего — колдун (как, возможно, и в «Сказке…»),  духи играют самые разные сюжетные роли, где происходит смешение нескольких культурных кодов и структура текстов тяготеет к анекдотичности.

5. Анализ как общей структуры тетради стихотворений В.С. Печерина 1833 г., так и отдельных элементов (стихотворения, письма, заметки) позволяет создать максимально полное и многогранное представление о Печерине в значимые для всей его творческой биографии годы.

 

*Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РГНФ.

 

Сорокина Дарья Дмитриевна,

аспирантка ИМЛИ РАН

 

ОТРАЖЕНИЕ ЕВРОПЕЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРНОЙ ТРАДИЦИИ ЭПОХИ В «ЗАПИСКАХ ДЕМОНА» (1846-1848) Н.Н. СТРАХОВА

(ПО МАТЕРИАЛАМ НЕОПУБЛИКОВАННОЙ РУКОПИСИ)

 

Тезисы

 

1. «Записки Демона» относятся к ранним художественно-автобиографическим опытам Н.Н. Страхова. «Записки» писались Страховым в пору студенчества и представляют собой произведение синтетического жанра.

2. В тесном соприкосновении сначала с европейским романтизмом, а затем и  реализмом проходило развитие русской литературы. Тем не менее отечественные писатели на основе глубоко пережитых чужих чувств и мыслей умели создать свои оригинальные художественные произведения.

3. Хорошо зная и свободно ориентируясь в русском и европейском литературном процессе (о чём можно судить по кругу чтения Страхова) молодой автор писал свои ранние художественные отрывки под очевидным влиянием современных отечественных и зарубежных литераторов.

4. Переходный период русской литературы от романтизма к реализму запечатлели юношеские художественные опыты Страхова: романтическое видение мира в них реализовано через картины реализма.

5. Как этюд, предугадывающий контуры будущего полного и завершённого произведения (повести «По утрам» (1850)) должны рассматриваться и анализироваться «Записки Демона».

Подводя итог, заключаем, что «Записки Демона» являются отображением определённого этапа в развитии и становлении личности как молодого Страхова, так и главного героя его юношеского произведения.

 

 

 



[1] Являлся митрополитом сербской административной области с центром в Белграде в 1718–1730 гг., отошедшей к Австрии по условиям Пожаревацкого мира 1718 г. с Турцией.

[2] Архив внешней политики России. Ф. Сношения России с Сербией. 1721 г. Д. 1. Л. 5–8. Копия.

[3] РГАДА. Ф. 248. Сенат и его учреждения. Кн. 770. Л. 874–875.

[4] Там же. Л. 903–906 об.

[5] Там же. Л. 907–907 об.

[6] Стоjановиħ Љ. Стари српски записи и натписи, I-VI. Београд - Сремски Карловци 1902–1926. Т. 2. С. 2573.

[7]Андреев А.И. Петр I в Англии в 1698 г. // Петр Великий. Сборник статей под ред. А.И. Андреева. М.-Л., 1947. С. 63–103.

[8]Успенский Б.А., Шишкин А.Б. Тредиаковский и янсенисты // Символ: Журнал христианской культуры при Славянской библиотеке в Париже. Париж, 1990, № 23 (июнь). С. 105–264.

[9] Успенский Б.А., Шишкин А.Б. Тредиаковский и янсенисты. С. 147, прим. 118.

[10]Крашенинникова О.А. «Апокрисис» (1731) Феофилакта Лопатинского — неопубликованный полемический труд против И.Ф. Буддея // Литературные взаимосвязи России XVIIIXIX вв.: по материалам российских и зарубежных архивохранилищ. М., 2015. С. 280.

[11]НИОР РГБ. Ф. 247. № 567. Лл. 1–92; ОР РНБ. Ф. Q.I.281.  Лл. 1–164 об.

[12] Ф. 86. К. 4. № 104.   Л. 3–4 об.

[13] Ф. 86. К. 4. № 104.  Л. 5–10 об.

[14] Русская беседа, 1858. Книга I. С. 13.

[15] Там же. 

[16] Ф. 356. Ед. хр. № 59. Письмо от 9/21 июля 1854 г. из Вены. Л. 72.