Объявление

С 5 июля по 15 сентября 2017 г. в связи с проведением плановой ежегодной проверки (инвентаризации) и отпусками сотрудников Отдел рукописей ИМЛИ РАН закрыт.

Материалы сотрудников

 

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ НАУКИ

ИНСТИТУТ МИРОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ им. А.М. ГОРЬКОГО

РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК

 

 

 

 VI Международная конференция аспирантов

и молодых учёных

 

(Авто)биографический миф в литературе и искусстве

 

П Р О Г Р А М М А

 

26–27 апреля 2017 г.

 

 

 

 

26 апреля, среда

 

 

Регистрация участников конференции

10.40 – 11.00

 

 

Открытие конференции

Конференц-зал

 

11.00 – 14.00

 

Приветственное слово

Директор ИМЛИ РАН, д.ф.н. профессор РАН Полонский Вадим Владимирович

 

Первое пленарное заседание

 

Заседание ведут: Джеральд Майкльсон, Акимова Анна Сергеевна

 

Майкльсон Джеральд (д.ф.н., заслуженный профессор русистики Канзасского университета, США)

Стихотворение Пушкина «Пророк»: о чьём глаголе идёт речь?

 

Франгулян Лилия Рубеновна (к.ф.н., Институт востоковедения РАН, Москва)

Элементы автобиографии как способ повысить достоверность текстов (на примере коптской агиографии VIIVIII вв.)

 

 

Каплун Марианна Викторовна (к.ф.н., ИМЛИ РАН, РГБИ, Москва)

Об одном стихотворении Иоганна Готфрида Грегори

 

Маташина Ирина Сергеевна (аспирант. Институт языка, литературы и истории Карельского научного центра РАН, Петрозаводск)

Двойственность образа автора в романе К.А. Тавастшерны «Патриот без родины»

 

Голубцова Анастасия Викторовна (к.ф.н., ИМЛИ РАН, Москва)

Автобиографический миф в итальянской рецепции М. Горького

 

Такеда Акифуми (к.ф.н., Гуманитарный факультет Университета Тояма, Япония)

Кто такой Василий Травников?  К вопросу о сопряжении автобиографии и истории литературы

 

 

Ким Юлия Витальевна (аспирант, ИМЛИ РАН, Москва)

Автобиографические и мифологические черты  репрезентации женщины-автора в раннем американском академическом романе (1950-е гг.)

 

Новикова Светлана Юрьевна (научный сотрудник, Санкт-Петербургский государственный университет, Санкт-Петербург)

Автофикциональное письмо Томаса Бернхарда в литературном контексте 1970-х гг.

 

 

Обед: 14.00 – 15.00

 

 

Работа по секциям

 

15.00 – 18.00

 

Секция 1.

Конференц-зал

 

Заседание ведут: Сергеева Валентина Сергеевна, Романова Наталья Ивановна

 

 

Сорокина Дарья Дмитриевна (аспирант, ИМЛИ РАН, Москва)

От «Записок Демона» к повести «По утрам»: эволюция мировоззрения Н. Н. Страхова в ранней художественно-автобиографической прозе

 

Романова Наталья Ивановна (к.ф.н., ИМЛИ РАН, Москва)

«Анна Каренина» Л.Н. Толстого: биография писателя в художественном мире произведения

 

Силюк Екатерина Витальевна (аспирант, МГУ им. М.В. Ломоносова, Москва)

«Дневник Артура Стирлинга»: «духовная автобиография» Э. Синклера

 

Чернявская Дарья Александровна (магистрант, МГУ им. М.В. Ломоносова, Москва)

В. Ирвинг между Старым и Новым Светом: к вопросу о национально-культурной самоидентификации писателя

 

Гладкова Татьяна Николаевна (аспирант, МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва)

Автобиографический миф в творчестве Грэма Грина

 

Ряпухина Мария Николаевна (бакалавр, Российский Университет Дружбы Народов, Москва)

Автор и персонаж в автобиографическом романе Ж.-П. Сартра «Слова»

 

Жернова Наталья Сергеевна (аспирант, Вологодский государственный университет, Вологда)

Автобиографическая проза Алексея Ремизова: создание легенды

 

Римонди Джорджия (PhD, Пармский Государственный Университет, Италия)

«Автобиография мысли»: К вопросу о мыслителе-писателе в прозе А.Ф. Лосева

 

Велигорский Георгий Александрович (аспирант, ИМЛИ РАН, Москва)

О прототипах героев повести К. Грэма «Ветер в ивах»: автобиографичность или миф?

 

15.00 – 18.00

 

Секция 2.

Каминный зал

 

Заседание ведут: Голубцова Анастасия Викторовна, Такеда Акифуми

 

Дегтярев Владислав Владимирович (сотрудник, Санкт-Петербургский государственный университет)

Архитектор Огастес Пьюджин и биографический миф

 

Чернышев Илья Николаевич (аспирант, Институт филологии, журналистики и межкультурной коммуникации Южного федерального университета, Ростов-на-Дону)

Трансформации авторской биографии в раннем творчестве С. Беккета

 

Окулова Софья Николаевна (аспирант, ИМЛИ РАН, Москва)

«Про это» Маяковского: автобиографический миф в структуре поэмы и книги

 

Ворон Полина Алексеевна (аспирант, ИМЛИ РАН Москва)

От Ильи Зданевича к Ильязду и обратно: трансформация автобиографического мифа

 

Волошиновская Ирина Ивановна (аспирант, ИМЛИ РАН, Москва)

А.Э.Х. и А.Э. Хаусмен: миф и автомиф

 

Комия, Митико (к.ф.н., Университет Сенсю, Япония)

Автобиографический миф Ю. Олеши

 

Бабушкина Александра Евгеньевна (аспирант, РГГУ, Москва)

«Воспоминания» Н.А. Тэффи: жанровые особенности и поэтика

 

Семенец Антонина Валерьевна (аспирант, Литературный институт имени А.М. Горького)

Парадоксы формирования и трансформации авторского мифа А. Картер

 

Чечнёв Яков Дмитриевич (аспирант, ИМЛИ РАН, Москва)

Вагинов и античность: эллин Филострат в условиях становления нового быта

 

Кротова Дарья Владимировна (к.ф.н., преподаватель МГУ им. М.В. Ломоносова, Москва)

Принципы моделирования автобиографического мифа в творчестве П. Крусанова

 

Чурсина Ольга Сергеевна (магистрант, МПГУ, Москва)

Воспоминания В.Д. Берестова «Светлые силы»

 

 

 

15.00 – 18.00

 

Секция 3.

Компьютерный зал

 

Заседание ведут: Журбина Анна Викторовна, Скороходов Максим Владимирович

 

Патронникова Юлия Сергеевна (к.филос.н., ИМЛИ РАН, Москва)

Репрезентация автора в работе Ф.Ф. Фругони «Пес Диогена»

 

Морозов Артем Дмитриевич (магистрант, МПГУ, Москва)

Автобиографическое начало в книге Я. Валленберга «Мой сын на галере»

 

Даянова Мария Борисовна (аспирант, МГУ им. М.В. Ломоносова, Москва)

Национальный аспект как способ проявления личности автора в романе Марии Эджуорт «Замок Рэкрент»

 

Ситникова Анна Алексеевна (магистрант, МПГУ, Москва)

Тема жизнетворчества как автобиографический элемент в произведениях Х. Ибсена

 

Тинникова Анастасия Станиславовна (аспирант, ИМЛИ РАН Москва)

Субъектные формы выражения авторского сознания в книге М.А. Волошина «Неопалимая Купина»

 

Белаш Екатерина Юрьевна (аспирант, Институт филологии, журналистики и межкультурной коммуникации Южного федерального университета, Ростов-на-Дону)

Система точек зрения в «Романе без вранья» А. Мариенгофа как способ создания автобиографического мифа

 

Гладощук Анастасия Валерьевна (аспирант, МГУ им. М.В. Ломоносова, Москва)

Поэтика «Неистовой поры» Октавио Паса: лирический герой в пространстве личной и коллективной истории

 

Канарская Екатерина Игоревна (аспирант, Национальный исследовательский Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского. Нижний Новгород)

«Мой Мир» Н.В. Коляды как средство создания концепции автора

 

Валынкин Роман Андреевич (магистрант, Институт филологии, журналистики и межкультурной коммуникации Южного федерального университета, Ростов-на-Дону)

Специфика автобиографизма в романах Д. Эггерса

 

 

 

27 апреля, четверг

Конференц-зал

 

Второе пленарное заседание

 

11.00 – 14.00

 

 

Заседание ведут: Магомедова Дина Махмудовна, Шолохова Анна Сергеевна.

 

Магомедова Дина Махмудовна (д.ф.н., профессор, в.н.с. ИМЛИ РАН, Москва)

Модели биографий русских писателей рубежа XIXXX вв.

 

Коняев Константин Олегович (аспирант, ИМЛИ РАН, Москва)

Столетний юбилей Э.А. По (1909) и проблема мифологизации авторской фигуры.

 

Левицкая Татьяна Владимировна (аспирант, МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва)

Ложь и правда как компоненты автомифа Н.А. Лухмановой

 

Есенина Екатерина Александровна (аспирант, ИМЛИ РАН, Москва)

Проза А.И. Цветаевой: автобиографизм и мифотворчество

 

Кузнецова Екатерина Валентиновна (аспирант, ИМЛИ РАН Москва)

Игорь Северянин – король поэтов: сценический образ и факт биографии

 

Безбородникова Екатерина Борисовна (аспирант, Литературный институт им. А.М. Горького. Москва)

Персонификация мысли: автобиографический герой «Комментариев» Г. Адамовича

 

Огудов Сергей Александрович (научный сотрудник, Госфильмофонд РФ, Москва)

Проблема героя в киносценариях Ю.Н. Тынянова

 

Попова Виктория Юрьевна (аспирант, МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва)

В поисках «американского гения»: журнал The Seven Arts о миссии писателя в Новом Свете

 

Обед: 14.00 – 15.00

 

 

Работа по секциям

 

15.00 – 18.00

 

Секция 4.

Конференц-зал

 

Заседание ведут: Каплун Марианна Викторовна, Маглий Анна Дмитриевна

 

Ратникова Екатерина Николаевна (аспирант, ИМЛИ РАН, Москва)

Создание мифа о поэте-вестнике

 

Филатов Антон Владимирович (магистрант, МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва)

Автобиографический статус мифа об Адаме в лирике Н.С. Гумилева

 

Назарова Анастасия Викторовна (к.ф.н, МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва)

Драма интеллигенции в творчестве Е.Н. Чирикова

 

Михаленко Наталья Владимировна (к.ф.н., ИМЛИ РАН, Москва)

Отражение научных и эстетических взглядов А.В. Чаянова в его художественных произведениях

 

Гун Цинцин (аспирант, МГУ имени М.В. Ломоносова)

Формы выражения творческой личности В.С. Маканина в прозе 1970 –1980-х гг.

 

Цзя Юннин  (аспирант, Литературный институт им. А.М. Горького)

Автобиографический миф в поэзии Валерия Перелешина

 

Семина Анна Андреевна (аспирант, МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва)

Человек за бортом истории: Сергей Чудаков

 

Самарова Екатерина Андреевна (аспирант, МПГУ, Москва)

Рефлексия героя как способ авторского мировидения в романе И. Ефимова «Невеста императора»

 

Маглий Анна Дмитриевна (аспирант, МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва)

Концепция творческой личности в прозе о художнике конца XX–начала XXI вв.

 

15.00 – 18.00

 

Секция 5.

Каминный зал

 

Заседание ведут: Иванова Вера Александровна, Франгулян Лилия Рубеновна

 

Журбина Анна Викторовна (к.ф.н. ИМЛИ РАН, Москва)

Авторепрезентация у Фульгенция («Мифологии» и «Изложение содержания Вергилия»)

 

Гордеева Анастасия Анатольевна (ИМЛИ РАН, Москва)

Авторские редакции отдельных сонетов Сэмюэла Дэниела

 

Галахова Анастасия Алексеевна (аспирант, Институт филологии, журналистики и межкультурной коммуникации Южного федерального университета, Ростов-на-Дону)

«Уильям Шекспир. Гений и его эпоха» Энтони Бёрджесса как романизированная биография

 

Захарова Алина Петровна (магистрант, МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва)

Женщины Джека Лондона в его творчестве: муза, соавтор, прототип

 

Деменюк Вероника Максимовна (Национальный исследовательский Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского, Нижний Новгород)

Механизм создания автобиографического мифа о Докторе Гонзо (на материале творчества Х.С. Томпсона).

 

Новикова Ярослава Владимировна (аспирант, Санкт-Петербургский государственный университет, Санкт-Петербург)

Автобиографичность образа художника в военном романе Кауко Рёухкя «Магнит» (1987)

 

Ситникова Дарья Александровна (магистрант, МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва)

Миф о Дионисе в поэзии и песенной лирике Джима Моррисона

 

15.00 – 18.00

 

Секция 6.

Компьютерный зал

 

Заседание ведут: Плотникова Анастасия Геннадьевна, Климентьев Руслан Евгеньевич

 

Зенова Елизавета Михайловна (магистрант, МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва)

«Я» / «Мы»: константы и переменные в критических суждениях Ю.Н. Говорухи-Отрока

 

Служаева Ольга Олеговна (аспирант, Самарский государственный университет, Самара)

Александр Добролюбов герой литературоведческого мифа

 

Зименкова Наталия Игоревна (студент, Национальный исследовательский Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского, Нижний Новгород)

Авторский миф М. Горького сквозь призму его творческих поисков в 1890-е гг.

 

Дровалёва Наталия Алексеевна (магистрант, МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва)

Отражение автобиографического мифа В.Я. Брюсова в литературе первой половины XX века

 

Серегина Светлана Андреевна (к.ф.н., ИМЛИ РАН, Москва)

Эволюция образа лирического героя в творчестве А. Блока и С. Есенина

 

Климентьев Руслан Евгеньевич (с.н.с., ИМЛИ РАН, Москва)

Турбина А. Платонова: факты технической биографии в творчестве писателя

 

Акимова Анна Сергеевна (к.ф.н., ИМЛИ РАН, Москва)

«Черт меня занес в сию проклятую Московщину»: Толстой о работе над «Петром Первым»

 

Би Цзюньжу (аспирант, МГУ имени М.В. Ломоносова)

Прототипы женских образов «кубанских» глав романа-эпопеи А.И. Солженицына «Красное колесо»

 

Гончаренко Александр Александрович (аспирант, ИМЛИ РАН, Москва)

(Авто)биография партии: обсуждение фильма «Чапаев» в Доме советского писателя 29 ноября 1934 г. (по материалам ОР ИМЛИ)

 

Выступление ― 15 минут + 5 минут обсуждение

 

Оргкомитет конференции

Акимова Анна Сергеевна, к.ф.н., с.н.с. Института мировой литературы им. А.М. Горького РАН – председатель оргкомитета.

Голубцова Анастасия Викторовна, к.ф.н., с.н.с. Института мировой литературы им. А.М. Горького РАН – секретарь оргкомитета

Журбина Анна Викторовна, к.ф.н.. с.н.с. Института мировой литературы им. А.М. Горького РАН.

Романова Наталья Ивановна, к.ф.н., с.н.с. Института мировой литературы им. А.М. Горького РАН.

Сергеева Валентина Сергеевна, к.ф.н., с.н.с. Института мировой литературы им. А.М. Горького РАН.

Шолохова Анна Сергеевна, к.ф.н., с.н.с. Института мировой литературы им. А.М. Горького РАН.

 

 

 

 

Конференция состоится

26–27 апреля 2017 г.

в Институте мировой литературы им. А.М. Горького РАН

Москва, ул. Поварская, д. 25 а.

Ближайшие станции метро: «Баррикадная», «Арбатская»

 

Справки по телефону:

 

8 (495) 690–50–30 Дирекция ИМЛИ РАН

Материалы VI Международной конференции молодых ученых и аспирантов

«(Авто)биографический миф в литературе и искусстве»

Москва

26 – 27 апреля 2017 г.

Аннотация: 2627 апреля 2017 г. в Институте мировой литературы им. А.М. Горького РАН пройдет VI  Международная конференция молодых ученых и аспирантов «(Авто)биографический миф в литературе и искусстве». В конференции примут участие исследователи из Москвы, Вологды, Санкт-Петербурга, Самары, Нижнего Новгорода, Ростова-на-Дону, а также Италии, США, Японии.

Ключевые слова: история литературы, мировая культура и искусство, образ автора, биография, автобиографический миф, литературная критика, текстология.

Summary: The VI-th International conference of young scientists and phd. students “(Auto)biographical Myth in Literature and Arttake place in the Gorky World Literature Institute of Russian Academy of Sciences (IMLI RAN) on the 26–27  of  April 2017. The scientists from Moscow, Vologda, St. Petersburg, Samara, Nizhny Novgorod, Rostov-on-Don, and also Italy, USA, Japan participate in the conference.

Keywords: history of literature, world culture and art, image of the author, biography, autobiographical myth, literary criticism, textology.

 

Материалы VI Международной конференции молодых ученых и аспирантов

«(Авто)биографический миф в литературе и искусстве».

Москва

2627 апреля 2017 г.

 

На конференции будут рассмотрены авторские концепции творческой личности: механизмы создания и выражения образа автора в произведениях мировой культуры (литературе, живописи, архитектуре, музыке), а также рецепция и трансформация автобиографического мифа в критике, творчестве других писателей и в СМИ.

Утренние пленарные заседания 26 и 27 апреля откроют доклады ведущих ученых-славистов. На первом пленарном заседании с докладом «Стихотворение Пушкина “Пророк”: о чьём глаголе идёт речь?» выступит доктор филологических наук, заслуженный профессор русистики Канзасского университета профессор Джеральд Майкльсон. Второе пленарное заседание докладом «Модели писательских биографий на рубеже XIXXX вв.» откроет доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник ИМЛИ РАН, профессор Дина Махмудовна Магомедова.

 

Тезисы докладов

 

Майкльсон Джеральд

(д.ф.н., заслуженный профессор русистики

Канзасского университета, США)

Стихотворение Пушкина «Пророк»: о чьём глаголе идёт речь?

Пушкинское стихотворение «Пророк» (1826) является ключом к пониманию его восприятия самого себя как поэта, доминирующего в последние десять лет его творчества и жизни. При данном анализе текста стихотворения в целом, особенно его заключительного, подытоживающего четверостишия «Восстань, пророк, и виждь и внемли,/Исполнись волею моей,/И, обходя моря и земли,/Глаголом жги сердца людей», выясняется основополагающий постулат, составляющий корень его творческого замысла. В конечном итоге, данное прочтение стихотворения сводится к тому, как надо относиться к слову глагол, стоящему в начале последней строки, при чем с большой, прописной буквой «Г». В этом же слове, якобы произнесенном самим Богом, кроятся ответы Пушкина, как автора произведения, на два главные вопроса (1) о чьём глаголе идет речь? и (2) где в пушкинском «Пророке» сам Пушкин? Считал ли он себя как поэта пророком?  В каком смысле, если да?  Если нет, то чем отличался он, Пушкин, по собственному своему само-образу, от древних библейских пророков, как например, ветхозаветный Исаия, или же Магомет? Данное истолкование «Пророка» представляет собой попытку отвечать по-новому на вышестоящий сгусток вопросов, ответы на которые давно и по-разному волновали, и волнуют до сих пор пушкиноведов. 

Д.М. Магомедова  (д.ф.н., профессор, в.н.с. ИМЛИ РАН)

Модели писательских биографий на рубеже XIXXX вв.

 

В основу доклада положено понятие «биографической легенды» (= «биографического мифа»), введенное в научный обиход еще в 1920-е гг. Б.В. Томашевским. В 1970-2000 гг. этот подход нашел развитие на материале литературы XVIIIXIX вв. в работах Ю.М. Лотмана и других исследователей московско-тартуской и петербургской школ, а в последние годы – в работах автора доклада – на материале литературы Серебряного века. Под биографической (автобиографической) легендой понимается исходная сюжетная модель, получившая в сознании писателя и его читателей онтологический статус, рассматриваемая им как схема собственной судьбы и постоянно соотносимая со всеми событиями его жизни, а также получающая многообразные трансформации в его художественном творчестве.

Некоторые биографические легенды обнаруживают большую устойчивость, варьируясь от эпохи к эпохе. Другие локализуются в определенной среде, характерны только для определенной историко-культурной ситуации. Б.В. Томашевский обозначил некоторые из них: «деятель-автор», «поэт-романтик», «умирающий поэт», «хорошие люди» 1880-х гг. Разумеется, этот набор далеко не исчерпывает набор моделей писательских биографий даже по отношению к литературе XIX в. Реконструкция индивидуальных биографических мифов в культуре Серебряного века – насущная задача историка литературы. Решение этой задачи создает своего рода мост от поэтики и литературного быта к текстологическому и реальному комментарию художественного текста. Это утверждение справедливо не только для писателей-символистов, но и, как показывают современные разыскания, для писателей других литературных школ и направлений.

В докладе выделяются устойчивые биографические модели в литературе конца XIX–начала XX вв.: 1) герой-подвижник; 2) писатель-самоучка; 3) страдалец-восьмидесятник; 4) мистериальная биография; 5) биография-библиотека.

В заключение ставится вопрос о механизме преобразования жизненных событий и фактов в биографическую легенду или биографический миф (прямая подтасовка фактов, система умолчаний, разнообразные табу). Соотношение документальных и художественных версий, проблемы генезиса, инварианты и трансформации исходных моделей, -- таков далеко не полный перечень возможного развития изучения биографических легенд. Начавшееся в последние десятилетия углубленное изучение и издание писателей эпохи Серебряного века выявило с очевидностью, что при комментировании символистских текстов оказывается недостаточным простое соотнесение тех или иных мотивов или сюжетных ходов с биографическими фактами. Истинное значение того или иного протособытия или прототипа для художественного произведения уясняется только в контексте существующей в сознании писателя биографической легенды. 

 

 А.С. Акимова (к.ф.н., ИМЛИ РАН, Москва)

 

«Черт меня занес в сию проклятую Московщину»: Толстой о работе над «Петром Первым»

 

 В воспоминаниях современников А.Н. Толстого был создан запоминающийся образ гедониста и балагура, остроумного, жизнерадостного и артистичного собеседника. Биографы и составители собраний сочинений создавали образ советского писателя-патриота, академика, депутата Верховного совета. Однако из многочисленных выступлений и обращений Толстого к начинающим писателям, в которых он описывал свой ежедневный многочасовый труд, а также благодаря сохранившимся рукописным и печатным наброскам к отдельным сценам романа «Петр Первый» (из архивов Москвы и Санкт-Петербурга), восстанавливается процесс работы писателя над текстом и складывается образ профессионального человека, ответственно относящегося к своему труду.

 

 

А.Е. Бабушкина (аспирант, РГГУ, Москва)

 

«Воспоминания» Н.А. Тэффи: жанровые особенности и поэтика

 

Писатели-эмигранты, сформировавшиеся в эстетике Серебряного века, часто соединяли жизненное и творческое, создавая мифы и легенды о себе и современниках. Однажды придуманная легенда у одного автора, могла быть процитирована как факт у другого, таким образом, легенда использовалась и распространялась. В докладе рассматриваются «Воспоминания» Н.А. Тэффи как художественное произведение, анализируется поэтика (композиция, система образов, художественные приемы) и жанровые особенности текста. Автобиографическая легенда, созданная Тэффи, и ее игра с читателем анализируется на материале художественных и документальных текстов.

 

 

Е.Б. Безбородникова (аспирант, Литературный институт им. А.М. Горького, Москва)

 

Персонификация мысли:

автобиографический герой «Комментариев» Г. Адамовича

 

«Комментарии» Г. Адамовича  это размышления и воспоминания, намеренно обрывистые, подчас напрямую не связанные между собой. Композиционным стержнем произведения становится само движение мысли, которая является и главным героем. Мысль персонифицируется в «двойников» автора, наделенных автобиографическими чертами и представленных в тексте разными способами. Через них автор высказывает свои суждения, служащие расширением и углублением основной мысли.

 

 

Е.Ю. Белаш (аспирант, Институт филологии, журналистики и межкультурной коммуникации Южного федерального университета, Ростов-на-Дону)

 

Система точек зрения в «Романе без вранья» А. Мариенгофа как способ создания автобиографического мифа

 

«Роман без вранья» первый прозаический опыт А. Мариенгофа. Так как мы имеем дело с жанром мемуарного романа, на первый план выходит фигура автора, который может выступать сразу в нескольких «обличьях».

Создание автобиографического мифа в романе происходит за счет синтеза трех различных точек зрения: автора, повествователя и рассказчика. Мариенгоф предстает то непосредственным участником происходящего (фигура рассказчика), то резюмирующим лицом и истолкователем событий (образ повествователя). При этом «над» процессом организации текста стоит трансгредиентный автор, который создает точки зрения и «манипулирует» ими, исходя из определенного замысла.

Во многих произведениях Мариенгофа можно встретить своеобразную смену масок, которая в «Романе без вранья» реализуется через систему точек зрения. Возникает вопрос о границе между объективным «летописцем»  и субъективным интерпретатором, установление которой чрезвычайно важно для понимания механизмов создания автобиографического мифа.

 

 

Би Цзюньжу (аспирант, МГУ имени М.В. Ломоносова)

 

Прототипы женских образов «кубанских» глав романа-эпопеи А.И. Солженицына «Красное колесо»

 

В докладе предложено исследование прототипов женских образов кубанских глава романа-эпопеи А.И. Солженицына «Красное Колесо». На примере женских образов прослеживается взаимосвязь биографических фактов с авторским вымыслом, формирующая концепцию личности писателя. Реальные прототипы имеет целый ряд героинь романа-эпопеи (Ирина Томчак, Ксения Томчак). В их характерах обнаруживаются не только особенности художественного мира Солженицына, но и литературная традиция создания женского образа.

 

 

Р.А. Валынкин (магистрант, Институт филологии, журналистики и межкультурной коммуникации Южного федерального университета, Ростов-на-Дону)

 

Специфика автобиографизма в романах Д. Эггерса

 

В качестве главных тем исследуемых романов Д. Эггерса «Д.Р.Т.О.Г.» (2000) и «Сфера» (2013) рассматриваются мотивы публичности и многоаспектной медиализации модерного социума. Ядро исследования составляют художественные приемы автора, формирующие образ публичной «славы, выросшей из трагедии». Особый интерес вызывают эмблематичные для американского общества нарративные конструкции, созданные Эггерсом через систему отсылок к каноническим медийным продуктам современности (реалити-шоу «The Real World», (MTV), международной корпорации «Google») и новейшим технологиям медиаконтроля над обществом и приватным пространством человека в 21 веке. Формулируется вывод о том, что стилизованные автобиография и роман-антиутопия Эггерса, имитирующие псевдореальный формат реалити-шоу, создают специфический образ медийной славы автора в романе.

 

 

Г.А. Велигорский (аспирант, ИМЛИ РАН, Москва)

 

О прототипах героев повести К. Грэма «Ветер в ивах»: автобиографичность или миф?

 

Как подтверждают научно-биографические изыскания, герои повести-сказки К. Грэма «Ветер в ивах» списаны с реальных людей, знакомых ее автора и известных деятелей культуры конца Викторианской эпохи. В поисках прототипов исследователи указывают на целый ряд кандидатур, хотя в отдельных случаях прообраз того или иного героя выявляется однозначно, и споров у биографов Грэма не вызывает. В докладе выявляются основные параллели между персонажами повести «Ветер в ивах» и лицами, имеющими отношение к жизненному пути К. Грэма. Правомерно ли в принципе говорить о том, что какой-либо персонаж книги является точным — или зеркальным — отражением конкретного исторического лица? Все ли черты своих персонажей Грэм вводит в повесть сознательно? Какова здесь возможная доля подсознательного, которую учитывают некоторые биографы Грэма? Неслучайно отдельные характеристики персонажей выбиваются из традиционного описания того или иного сказочного животного: исследователи связывают эти отклонения с мечтами и страхами их создателя, с трагичными сюжетами из его жизни. К примеру, Крот у Грэма временами описан как обладающий острым зрением, а одержимость Рэта (Крыс) порой напоминает наркотическое опьянение. Рассуждая о многослойности образов, мы не будем вдаваться в психоанализ. Наша задача — показать богатство контекстов, в которых эти образы функционируют. Однозначного «басенного» или аллегорического толкования у героев Грэма нет. Скорее, эти образы наделены многозначной символичностью. И биографические ассоциации занимают в этой системе смыслов не последнее место.

 

 

И.И. Волошиновская (аспирант, ИМЛИ РАН, Москва)

 

А.Э.Х. и А.Э. Хаусмен: миф и автомиф

 

А.Э.Х. — так уже традиционно называют английского поэта А.Э. Хаусмена исследователи, которые пытаются заглянуть за созданную им маску. Закрытость жизни и редкие, иногда скандальные, иногда по-детски искренние ее нарушения нашли свое отражение в его творчестве. Попытки демифологизации, однако, приводят к возникновению вторичного мифа, уже не собственно авторского, о его раздвоенной личности — Хаусмен-ученый и Хаусмен-поэт — либо его варианта — Хаусмен-ученый и поэт и Хаусмен-гомосексуалист. Анализ творчества поэта в сопоставлении с материалами его лекций, письмами и воспоминаниями современников позволяют утверждать, в первом случае, что пропасти между ним как поэтом и как ученым нет; а во втором, что он не только «не афишировал» скрытую часть своей жизни из-за необходимости соблюдения законов эпохи, но и касался в стихах гораздо более широких смыслов и проблематики, чем те, которые затрагивает модные сегодня узконаправленные квир-литература и квир-исследования.

 

П.А. Ворон (аспирант, ИМЛИ РАН, Москва)

 

От Ильи Зданевича к Ильязду и обратно: трансформация автобиографического мифа

 

Один из основателей футуристического «всёчества» (1913) Илья Зданевич, приехав в Париж в 1922г., берет псевдоним Ильязд и пишет знаменитую «Илиазду», в которой намеренно не только смешивает факты, иронизирует над жанром автобиографии, но и мифологизирует собственное имя. В объявлении о подписке на сборник сонетов «Афет» Ильязд нарекает себя «вечным клоуном». Как всёчество свободно смешивало все стили, так и Зданевич вольно смешивал факты и вымысел. В докладе анализируется трансформация автобиографического мифа в творчестве И. Зданевича на материале докладов, статей, писем, а также сонетов и «зеркального бустрофедона», редкой формы, избранной поэтом для зеркального отражения своих воспоминаний одновременно в двух формах: прямой и перевернутой, заумной.

 

 

А.А. Галахова (аспирант, Институт филологии, журналистики и межкультурной коммуникации Южного федерального университета, Ростов-на-Дону)

 

«Уильям Шекспир. Гений и его эпоха» Энтони Бёрджесса как романизированная биография

 

В рамках данной работы мы проиллюстрируем жанровые особенности романизированной биографии на материале труда Энтони Бёрджесса «Уильям Шекспир. Гений и его эпоха».

В центре внимания оказывается образ, созданный с использованием характерных приемов поэтики романа о художнике: герои обладают характерами, а описание событий не ограничено четким изложением дат и фактов. Биография отличается высокой степенью фабуляции, характерной для динамично развивающегося романа. Данный формат биографического текста позволяет не только заполнить пробелы в жизни героя, но также создать полные и не статичные образы за счет намеренной драматизации повествования. Биография опирается на «факты» художественной реальности: в качестве материала, позволяющего формировать романизированные биографии Шекспира и его современников, выступают художественные образы самого Барда, элементы его литературной вселенной, возможно, имеющие свои реальные прототипы.

 

 

Т.Н. Гладкова (аспирант, МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва)

 

Автобиографический миф в творчестве Грэма Грина

 

Проблема автобиографического мифа рассмотрена на примере Грэма Грина, фигура которого всегда вызывала огромный интерес: было множество попыток понять, каких на самом деле взглядов он придерживался, в чью пользу шпионил и был ли искренним в своих высказываниях. Игнорируя эти попытки, Грин стремился оставаться в тени, но в то же время подогревал к себе интерес, выпуская автобиографии, в которых создавал образ гуманиста, пытающегося остаться таковым, несмотря на катастрофы ХХ века. Эта концепция личности выражена и во многих романах – в основном в образе главных героев. Так, в «Тихом американце» Грин наделил Фаулера своей профессией, принципами и пережитым опытом. Желание биографов указать на частое несоответствие реального (порой беспринципного) и «вымышленного» (гуманиста) Грина играло писателю на руку. Так, их заявления о том, что во Вьетнаме он занимался не журналистикой, как утверждал сам, а шпионажем, подогревали интерес к роману, усиливали его публицистическое звучание и делали художественное произведение почти документальным свидетельством индокитайской трагедии.

 

 

А.В. Гладощук (аспирант, МГУ им. М.В. Ломоносова, Москва)

 

Поэтика «Неистовой поры» Октавио Паса: лирический герой в пространстве личной и коллективной истории

 

Своеобразие поэтики книги «Неистовая пора» (1958) во многом определяет автобиографическая канва: в расположении 9 поэм, ее составляющих, Пас соблюдает хронологическую и географическую последовательность своих странствий между 1948 и 1957 гг. Исходя из этого, книгу можно воспринимать как единый текст, лирический герой которого повторяет пасовский маршрут (Неаполь-Венеция-Авиньон-Париж-Дели-Токио-Женева-Мексика), перемещаясь не только в пространстве, но и во времени и в культуре (Средиземноморье-Восток-Америка). В этом лирический герой Паса сближается с героем Аполлинера, интертекстуальное присутствие которого задается заглавием и эпиграфом книги. Аполлинеровской можно назвать работу поэтического сознания, синтезирующего личную память и коллективный опыт войны. Следующим шагом становится сублимация истории, осуществимая в границах циклического представления о времени, материальным воплощением которого является ацтекский календарь – Камень солнца, поэтическим – сонет «Артемида» Нерваля.

 

 

А.В. Голубцова (к.ф.н., ИМЛИ РАН, Москва)

 

Автобиографический миф в итальянской рецепции М. Горького

 

М. Горький рано приобретает широкую известность в Италии: с самого начала 1900-х гг. переводятся и издаются его произведения, его пьесы ставятся в итальянских театрах. С появлением первых итальянских переводов и критических статей начинает складываться итальянский миф о Горьком, основой которого становятся произведения писателя, являющиеся автобиографическими или воспринимающиеся как таковые. Итальянский миф о Горьком характеризуется рядом специфических черт: Горький в Италии воспринимается, прежде всего, как специфически русский феномен, как воплощение русской души и природы; одновременно он встраивается в традицию русской классической литературы и неизбежно сопоставляется со своими великими предшественниками (Л. Толстым, А. Чеховым) и современниками. Прибытие Горького в Италию в 1906 г. активизирует процесс мифологизации; более того, можно говорить о складывании вокруг фигуры писателя литературного культа.

 

 

А.А. Гончаренко (аспирант, ИМЛИ РАН, Москва)

 

(Авто)биография партии: обсуждение фильма «Чапаев» в Доме советского писателя 29 ноября 1934 года (по материалам ОР ИМЛИ)

 

Исследование основано на неопубликованном документе «Обсуждение фильма “Чапаев”», содержащем стенограмму выступлений Демьяна Бедного, Г. Васильева, В. Киршона, В. Мясниковой, А. Суркова, А. Фурмановой, М. Шагинян и соратников Чапаева, в частности ― И. Кутякова. В работе сопоставляются визуальные репрезентации (авто)биографических мифов В. И. Чапаева, Д. А. Фурманова и собирательных образов народа и партии. Важной теоретической проблемой является не только мифологизирование личности автора и / или персонажа и его прототипа, но и развитие мифа, оперирующего такими абстрактными понятиями, как партия, осознанность, герой. В этом процессе не поддается переоценке роль обсуждения ― и в оживленной журнально-газетной дискуссии, и во время конкретного вечера 29 ноября 1934 года. Ведь именно обсуждение разрабатывало и насаждало указанные абстракции, функционирование которых в кино вряд ли возможно вне вербальной артикуляции.

 

 

А.А. Гордеева (ИМЛИ РАН, Москва)

 

Авторские редакции отдельных сонетов Сэмюэла Дэниела

 

Сравнивая первую (1592) и последнюю (1601) авторизованные редакции сонетного цикла английского поэта XVI века Сэмюэла Дэниэла, мы находим некоторое количество авторских изменений, анализу которых посвящён доклад. Изменения носят метрический (исправление несовершенных женских рифм) или же концептуальный характер (придание единообразия циклу, поддержание одного настроения, сведение содержания к определённому набору тем). Самым труднообъяснимым изменением представляется смена цвета волос героини цикла, Делии, с традиционного для английской сонетной и не только поэзии золотого на чёрный. В докладе приводятся аргументы в пользу предположения, что изменение цвета связано с ёмким авторским образом увядания – «снегом на волосах», который знаменует приход старости, зимы человеческой жизни. В критической литературе отмечалось (например, в монографии Джоан Рис, посвящённой творчеству Сэмюэла Дэниела), что нет достаточной информации о его жизни в период с 1586 по 1592 годы, и его литературные произведения того времени (сонетный цикл «Делия» и две поэмы) не дают почти никаких биографических сведений, однако, несут на себе некоторые следы личного опыта.

 

 

Гун Цинцин (аспирант, МГУ имени М.В. Ломоносова)

 

Формы выражения творческой личности В.С. Маканина в прозе 19701980-х гг.

 

Творческий стиль В.С. Маканина ― яркого представителя литературного течения «поколения сорокалетних» ― отличается от других писателей. В докладе будет предложен анализ конкретных форм выражения личности писателя в прозе 19701980-х гг. Основное внимание будет сосредоточено на приеме кинематографа, игровом принципе повествования, символике и ее функциях в тексте. Изучение в этом контексте произведений писателя позволяет сделать вывод о тесной взаимосвязи творческой личности Маканина с его жизненным опытом.

 

 

М.Б. Даянова (аспирант, МГУ им. М.В. Ломоносова)

 

Национальный аспект как способ проявления личности автора в романе Марии Эджуорт «Замок Рэкрент»

 

Цель данного доклада — выявить механизмы создания и выражения образа автора в региональном романе англо-ирландской писательницы Марии Эджуорт «Замок Рэкрент». В романе показана судьба замка и поселения вокруг него на протяжении жизни трех последних владельцев с точки зрения слуги. Кроме слуги-повествователя есть и «издатель», который публикует его мемуары. Несмотря на то, что автор намеренно маскируется за этими образами, в тексте прослеживается четкая авторская позиция по некоторым вопросам. Эта позиция становится очевидной при применении биографического подхода к анализу романа. Тонкое знание образа жизни ирландских помещиков, национальных обычаев, фольклора, идиом, выдают личные знания М. Эджуорт о стране, в которой она прожила большую часть жизни и которую считала своей родиной. Биографический подход помогает, с одной стороны, понять роман, с другой — определить авторскую позицию и почувствовать личность автора, которая присутствует в романе лишь имплицитно.

 

 

В.В. Дегтярев (сотрудник, Санкт-Петербургский государственный университет, Санкт-Петербург)

 

Архитектор Огастес Пьюджин и биографический миф

 

Жизнь и многоплановая деятельность английского архитектора О.У. Пьюджина (18121852) демонстрирует редкий в истории архитектуры пример складывания биографического мифа. Легендарный образ Пьюджина, каким он предстает сперва в мемуарах его близких, а затем и в литературе, посвященной неоготике XIX века, выдержан исключительно в апологетическом тоне: вундеркинд, реформатор «готического возрождения», романтический виртуоз и автор первого архитектурного манифеста, сохранившего свое значение до сих пор – и этот список неполон. Хотя все эти определения могут быть поставлены под сомнение, серьезный разговор о Пьюджине невозможен без обращения к его биографии. Более того, характер вклада Пьюджина в архитектуру и архитектурную мысль должен выводиться не только из особенностей его личности, но также из особенностей среды английских антиквариев, в которой она сформировалась.

 

 

В.М. Деменюк (Национальный исследовательский Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского, Нижний Новгород)

 

Механизм создания автобиографического мифа о Докторе Гонзо (на материале творчества Х.С. Томпсона)

 

В работе анализируются история и механизм создания Х.С. Томпсоном автобиографического мифа о Докторе Гонзо, построенного вокруг собственной личности. Доктор Гонзо это сумасшедший журналист-наркоман, обличающий нравы современной Америки, по авторскому определению, мира позора и деградации. Начиная с периода увлечения "Новым Журнализмом" Томпсон уделял большое внимание авторской идентичности в жанре журналистского очерка, что впоследствии привело к открытию им новой манеры письма – гонзо-журналистики, которую определяет субъективно-оценочное повествование от первого лица. Привнося все больше личного в сухие журналистские статьи, Томпсон превращает образ патриота-журналиста в агрессивного хиппи, который будет всегда ассоциироваться с самим автором; образ Гонзо дополняли экспрессионистические иллюстрации Р. Стэдмана, сопровождавшие статьи. С публикацией романа «Страх и Отвращение в Лас-Вегасе» якобы от лица главного персонажа Гонзо обретает физическое воплощение. Образ Гонзо постоянно воспроизводится в кино и индустрии комиксов.

 

 

Н.А. Дровалёва (магистрант, МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва)

 

Отражение автобиографического мифа В.Я. Брюсова

в литературе первой половины XX века.

 

Черный маг, закованный в сюртук, гений – эти образы В.Я. Брюсов намеренно внедрял в сознание современников. В «Автобиографии» писатель указывал на то, что биографии великих людей произвели на него сильнейшее впечатление, – и ему непременно захотелось «сделаться “великим”». Все это нашло отражение в литературе, критических статьях и воспоминаниях, на страницах которых не раз возникал образ предводителя символистов. Для анализа будут привлечены дневники писателя, его автобиографическая повесть «Моя юность», воспоминания современников, прозаические произведения (в частности, «Егор Абозов» А.Н. Толстого), а также поэтические посвящения, опубликованные на страницах различных изданий как при жизни поэта, так и после смерти.

 

 

Е.А. Есенина (аспирант, ИМЛИ РАН, Москва)

 

Проза А.И. Цветаевой: автобиографизм и мифотворчество

 

Широкому кругу читателей А. Цветаева известна как автор «Воспоминаний», рассказывающих о детстве, отрочестве и юности сестер Цветаевых, тогда как остальной корпус ее огромного литературного наследия знаком далеко не всем. Главнейший принцип всего литературного творчества Цветаевой-младшей – автобиографизм. Дебютные ее сочинения («Королевские размышления», «Дым, дым и дым») испытали на себе заметное влияние «исповедальных» сочинений В.В. Розанова, созданных в форме лаконичных дневниковых записей. В дальнейшем Цветаева попробует себя в жанре автобиографического романа, но «автобиографическим» его можно назвать с некоторыми оговорками.  С одной стороны, в романе “Amor” воссоздана реальная канва жизни автора. С другой стороны, в некоторых моментах повествователь намеренно отступает от правды, затушевывает и видоизменяет факты, преследуя определенные цели. Главная из них – установка на создание своего скорректированного образа. В этой связи можно говорить о проблеме соотношения правды и мифотворчества в романе.

 

 

Н.С. Жернова (аспирант, Вологодский государственный университет, Вологда)

 

Автобиографическая проза Алексея Ремизова: создание легенды

 

Автобиографизм является неотъемлемой чертой творчества А.М. Ремизова. Описания реальной жизни писателя и окружающих его людей в прозе Ремизова сменяются вымышленными событиями, легендами и сказками. Часто свой образ Ремизов строит на заведомом стилистическом снижении. Однако составить полный портрет писателя можно, только проанализировав все его тексты. Актуальность исследованию придает изучение автобиографической прозы с точки зрения мифотворчества, которое позволяет выявить особенности мифопоэтики и художественного мышления Ремизова.

В докладе рассматривается образ автора, отраженный как в его ранних книгах («Пруд», «Часы»), так и в поздней, рассказывающей о жизни русского Парижа 1920–1930-х гг. («Учитель музыки»). Значимым с точки зрения построения легенды о себе становится роман «Подстриженными глазами».

 

 

А.В. Журбина (к.ф.н., ИМЛИ РАН, Москва)

Авторепрезентация у Фульгенция («Мифологии» и «Изложение содержания Вергилия»)

 

В двух произведениях Фабия Планциада Фульгенция (V–VI вв. по Р.Х.), а именно в «Мифологиях» и в «Изложении содержания Вергилия согласно философам-моралистам», автор появляется как персонаж в прологе, причём в первом случае ему является Муза со спутниками, а во втором – Вергилий. В обоих прологах у Фульгенция-персонажа происходят с ними любопытные диалоги о смысле и назначении того текста, который он собирается писать. В докладе предполагается проанализировать принципы авторепрезентации автора в тексте, его взаимоотношения с Музой и Вергилием, выявить определённые сходства с общей традицией «явлений» авторам, в первую очередь, с Боэцием и являющейся ему Философией.

 

 

А.П. Захарова (магистрант, МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва)

 

Женщины Джека Лондона в его творчестве: муза, соавтор, прототип

 

Отношения Лондона с его четырьмя возлюбленными стали для писателя важным автобиографическим материалом и были в значительной мере мифологизированы в его творчестве. Конфликт с первой женой, Бесси Маддерн, отразился в мрачной философии Волка Ларсена, в том числе в его рассуждениях об отношениях полов. Вторая жена Лондона, Чармиан Киттредж, не оказав заметного воздействия на мировоззрение писателя, послужила прообразом идеализированных женских персонажей в его позднем творчестве («Маленькая хозяйка большого дома», «Лунная долина»). Сильное влияние на Лондона-писателя оказала убежденная социалистка Анна Струнская, соавтор «Писем Кэмптона Уэсу», в которой Лондон и Струнская ведут диалог друг с другом, «преобразившись» в персонажей книги. Драматические отношения с Мейбл Эпплгарт легли в основу любовной линии «Мартина Идена»: реальная история подвергается здесь трансформации, обусловленной в том числе и стремлением Лондона создать «альтернативную», литературную автобиографию.

 

 

Е.М. Зенова (магистрант, МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва)

 

«Я» / «Мы»: константы и переменные в критических суждениях Ю.Н. Говорухи-Отрока

 

В современном литературоведении возникает особый интерес к творчеству Ю.Н. Говорухи-Отрока. Одновременно с выходом исследовательских работ об особенностях метода литературного критика публикуются сборники его избранных статей. В меньшей степени изучены вопросы поэтики критического наследия Говорухи-Отрока. В данном докладе на материале центральных работ критика о творчестве И.А. Гончарова («И.А. Гончаров») и Н.В. Гоголя («Чему нас учит Гоголь?») предпринимается попытка рассмотреть закономерности, определяющие способ автоименования в суждениях. Приоритет в выборе местоимений («я» или «мы»), звучание полемических компонентов, а также очерчиваемый круг адресатов в рассматриваемых высказываниях позволяют делать выводы не только о методологических установках автора, но и о характере создаваемого им образа. Именно голос автора, объединяя литературно-критическое наследие, служит лейтмотивным компонентом поэтики текстов и вместе с тем неизменно репрезентирует в них творческую личность.

 

 

Н.И. Зименкова (студент, Национальный исследовательский Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского, Нижний Новгород)

 

Авторский миф М. Горького сквозь призму его творческих поисков в 1890-е гг.

 

 

В докладе рассматривается процесс создания М. Горьким автобиографического мифа на материале чернового наброска «Изложение фактов и дум» и рассказа «Однажды осенью». На основе анализа данных текстов делается вывод о том, что основным источником автобиографического мифа Горького являются его художественные произведения. В работе предлагается алгоритм исследования автобиографического мифа в связи с особенностями поэтики неореализма, характерной для творчества писателя 1890-х годов.

 

 

Е.И. Канарская (аспирант, Национальный исследовательский Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского, Нижний Новгород)

 

«Мой Мир» Н.В. Коляды как средство создания концепции автора

 

Вопрос о природе и роли автора в пьесах Н.В. Коляды в настоящее время является дискуссионным. Снять противоречия позволяет конструкция «Моего Мира», описанная Колядой в пьесе «Полонез Огинского» и проходящая через все творчество писателя. «Мой Мир» изображается Колядой как субъективная реальность, творимая в сознании автора и наполняемая различными образами, часть из которых имеет автобиографический подтекст. «Мой Мир» не обособлен от мира персонажей ― напротив, образная система пьес рождается именно в «Моем Мире» в результате творческой работы автора и становится частью его субъективной действительности. Следовательно, по отношению к художественной реальности автор выступает и как создатель-демиург, и как наблюдатель, вместе с персонажами участвующий в процессе познания. Кроме того, бытию в «Моем Мире» автор противопоставляет существование во враждебной объективной реальности, что наделяет его дополнительной функцией героя, восходящего к романтической и неоромантической традициям.

 

 

М.В. Каплун (к.ф.н., ИМЛИ РАН, РГБИ, Москва)

 

Об одном стихотворении Иоганна Готфрида Грегори

 

О жизни одного из первых русских драматургов («комедиантов») XVII века, немце по происхождению, Иоганне Готфриде Грегори сохранилось мало источников. Одним из таких источников можно считать стихотворение И. Г. Грегори, написанное им в октябре 1667 года, во время короткого пребывания в Штутгарте. В гостиничной книге Иоганна Альгайра, хозяина гостиницы, сохранился автограф Грегори и стихотворение на немецком языке, перевод которого можно найти в книге Н. П. Лихачева «Иностранец-доброжелатель России в 17 столетии». Данное стихотворение-послание хорошо иллюстрирует отношение Грегори к России времен царя Алексея Михайловича и помогает по крупицам воссоздать особенности авторского стиля, отразившиеся в первых пьесах, написанных для придворного театра последней трети XVII века.

 

 

Ю.В. Ким (аспирант, ИМЛИ РАН, Москва)

 

Автобиографические и мифологические черты  репрезентации женщины-автора в раннем американском академическом романе

(1950-е гг.)

 

В раннем американском академическом или университетском романе (campus novel) появляется новый персонаж — женщина-автор, одновременно преподающая в  университете. В данном образе отразились укорененные в американской литературной традиции мифы и стереотипные представления о женщине-писательнице и «ученой даме», которые, в частности, были воплощены в карикатурном образе «синего чулка» (Blue Stocking). Этот образ оказал влияние на первый американский академический роман «В академических рощах» (1952) Мэри Маккарти и роман «Картинки из заведения» Рэндалла Джаррелла (1954). Писатели вместе преподавали в колледже Сары Лоуренс, и эта деталь биографии легла в основу их романов. Главная героиня романа Маккарти, Домна Режнев, красивая молодая женщина и талантливый педагог, противостоит устоявшемуся в американской литературе стереотипу, в первую очередь, в силу явной автобиографической основы нарратива. В образе Домны Маккарти, безусловно, изобразила себя, женщину прогрессивных взглядов, успешную преподавательницу и известную писательницу. В то же время главная героиня романа Джаррелла — неряшливая, некрасивая и недобросовестная Гертруда Джонсон – является пародией на Мэри Маккарти, что, с одной стороны, носит личный и полемический характер, с другой – поддерживает общественные предрассудки, касающиеся женской литературы и места женщины в культуре.

 

 

Комия, Митико (к.ф.н., Университет Сенсю, Япония)

 

Автобиографический миф Ю. Олеши

 

Доклад посвящен автобиографическому мифу в романе Ю. Олеши «Зависть» (1927). Исследование строится на анализе черновиков романа, хранящихся в Российском Государственном Архиве Литературы и Искусства (РГАЛИ). В докладе опровергается сложившееся сразу после первой публикации романа и распространенное до сих пор мнение об автобиографизме образа главного героя, Кавалерова. Опираясь на результаты изучения рукописных вариантов текста, можно доказать, что Ю. Олеша не создавал своего героя как автобиографического. В ходе работы над черновиками автор постоянно вносил изменения в образ Кавалерова: в результате авторской правки из разумного, талантливого интеллигента герой превратился в деградировавшего второразрядного поэта.

 

 

К.О. Коняев (аспирант, ИМЛИ РАН, Москва)

 

Столетний юбилей Э.А. По (1909) и проблема мифологизации авторской фигуры

 

В начале XX века литературная репутация По все еще была неотделима от автобиографического и биографического мифа, несмотря на то, что к тому времени уже была опубликована его первая серьезная и достоверная биография, написанная английским автором Джоном Инграмом (1886). В докладе будет рассмотрена одна из ранних попыток канонизации По в год столетнего юбилея со дня его рождения (1909). В публикациях вокруг юбилея По мы наблюдаем две противонаправленные тенденции. С одной стороны, предпринимается академическая попытка обосновать место По в национальном каноне, По впервые осознается как национальный классик, с другой стороны, вступает в действие новый механизм мифотворчества. В частности, в публикации по поводу юбилейных торжеств в Виргинском Университете мифологизируется роль и значение По в истории университета. Цель доклада – показать на примере юбилея По, как юбилей автора участвует в создании биографического мифа.

 

 

Д.В. Кротова (к.ф.н., преподаватель МГУ им. М.В. Ломоносова, Москва)

 

Принципы моделирования автобиографического мифа

в творчестве П. Крусанова

 

В своем художественном творчестве, а также публицистических текстах П. Крусанов конструирует определенное представление о себе как писателе. Отличительная черта создаваемого авторского мифа – намеренное балансирование на грани между серьезностью и иронией. Так, в ряде статей, интервью и эссе Крусанов говорит о литературе как форме организации досуга, писателя уподобляет человеку, занятому бессмысленной игрой; моделирует собственный иронический образ, в котором порой доминируют сибаритство и праздность; о своем мировоззрении говорит как об отражении случайных влияний; в шуточной форме высказывается об актуальной для современной литературы тематике («мало пишут о жесткокрылых»).

Вместе с тем, художественные тексты Крусанова (а также некоторые его публицистические высказывания) раскрывают иные представления: огромное общественное значение литературы, роль писателя как выразителя национально значимых идей.

В докладе рассматривается роль и значение иронического компонента в конструировании П. Крусановым автобиографического мифа.

 

 

Е.В. Кузнецова (аспирант, ИМЛИ РАН, Москва)

 

Игорь Северянин – король поэтов:

сценический образ и факт биографии

 

Игорь Северянин вступил в литературу, когда отношения между читателем и автором претерпевали изменения. Все большее распространение получало публичное выступление поэта перед аудиторией с чтением своих произведений. Возникала потребность в сценическом образе, в обретении своеобразной манеры общения с публикой и преподнесения своих текстов. На основании анализа воспоминаний современников и собственных признаний Северянина можно утверждать, что он сознательно конструировал сценическое амплуа поэтического короля, гения, мэтра, эстета, отрешенного и недоступного. В этой роли он впервые появился перед публикой и вызвал смех, потому что его образ был чрезвычайно похож на пародию на образы поэтов символистов, с выступлениями которых публика уже была знакома. Еще одной важной моделью для подражания и образцом для конструирования сценического образа явился Оскар Уайльд. Вскоре Северянина стали воспринимать всерьез, он обрел своих поклонников. Но на наш взгляд, пародийность изначально была заложена в его эстрадной маске. Северянин утрировал сценическое исполнение стихов Бальмонтом, Брюсовым, Сологубом и другими поэтами-символистами и довел его уже до пения на определенный мотив. Гиперболизированным оказался и образ эстета и денди в исполнении Северянина, а этот типаж также был весьма популярен в культуре Серебряного века (М. Кузмин, К. Маковский и др.). Со временем сценический образ Северянина не просто стал узнаваемым, но в общественном сознании даже слился с личностью самого поэта, который в определенной мере стал заложником своего эстрадного амплуа. Апофеозом этого становится избрание Северянина «королем поэтов» в 1918 г. на вечере в Политехническом музее Москвы. Сценический образ стал фактом биографии.

 

 

Т.В. Левицкая (аспирант, МГУ имени М.В. Ломоносов, Москва)

 

Ложь и правда как компоненты автомифа Н.А. Лухмановой

 

Надежда Александровна Лухманова (18411907) – известный на рубеже XIX-XX вв. прозаик, драматург, публицист. Сейчас её имя предано забвению, но в свое время произведения Лухмановой были широко востребованы, она выступала с лекциями, собиравшими сотни слушателей. Рано выданная замуж, она ушла от нелюбимого мужа, имела несколько гражданских браков, законных и незаконнорожденных детей. В ее биографии − жизнь в Сибири и участие уже в пожилом возрасте в качестве военного корреспондента в русско-японской войне. Тяжело переживая развод и общественное порицание, в реальности она была вынуждена лгать близким людям. Но в художественном мире рисовала альтернативные варианты женских судеб, пыталась найти иные выходы из ситуаций, выступала за сохранение семейных ценностей, создавая, таким образом, автомиф. И потому автобиографическая повесть «Двадцать лет назад. Рассказы институтки» оказывается не ностальгическим воспоминанием о юности, а попыткой отыскать истоки будущих ошибок и трагических изломов судьбы.

 

 

А.Д. Маглий (аспирант, МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва)

 

Концепция творческой личности в прозе о художнике конца XX – начала XXI веков

 

В докладе анализируются тексты о художнике конца XX – начала XXI века, в которых героем становится человек творящий – художник в широком смысле этого слова (художник, писатель, музыкант, ученый и т. д.): «Преподаватель симметрии» А. Битова (1987), «Мысленный волк» А. Варламова (2014), «Пианистка» Э. Елинек (1983), «Сестра сна» Р. Шнайдера (1992), «Снег» О. Памука (2002), «Карта и территория» М. Уэльбека (2010), «Дневник» Ч. Паланика (2003), «Портрет призрака» Г. Норминтона (2005) и др.

Рассматривается, как в данных текстах трансформируется представление о творческой личности и творческом процессе в соответствии с картиной мира рубежа веков, как в них преломляются авторские концепции творчества. Особое внимание уделяется механизмам и способам создания в анализируемых романах биографических описаний творческих личностей (даются отличия этих биографических и автобиографических описаний от традиционного жанра биографии).

 

 

И.С. Маташина (аспирант; Институт языка, литературы и истории Карельского научного центра РАН, Петрозаводск)

 

Двойственность образа автора в романе

К.А. Тавастшерны «Патриот без родины»

 

Карл Август Тавастшерна (K.A. Tavaststjerna) – один из первых представителей реалистического направления в шведоязычной литературе Финляндии конца XIX века, стремившийся в своих произведениях создать картину финской действительности. Субъективным изображением реальности выделяется его роман «Патриот без родины» (1896 г.): повествование в нем ведется от первого лица. Особенность «Патриота без родины» – в наличии двух рассказчиков, каждый из которых является творческой личностью.

Финский писатель Т. путешествует по Италии и наслаждается красотой природы. В Кастелламмаре он знакомится с соотечественником, еще одним выходцем из Финляндии, который передает ему свою рукопись. Мемуары господина фон Стевена, составляющие вторую часть романа, – это история о человеке, который ощущает себя чужим в родной стране и ищет душевного исцеления в литературной работе – переводе «Демона» М. Ю. Лермонтова.

В соединении записей обоих повествователей сюжет произведения приобретает логическую завершенность. Образы рассказчиков дополняют друг друга, создавая единый образ автора, который характеризуется созерцательным типом сознания, чуткостью ко всему происходящему, способностью к анализу внутреннего мира отвергнутого родиной человека, а также представляет собой alter ego самого К.А. Тавастшерны.

 

 

Н.В. Михаленко (к.ф.н., ИМЛИ РАН, Москва)

 

Отражение научных и эстетических взглядов А.В. Чаянова

в его художественных произведениях

 

В утопии и мистических повестях А.В. Чаянова, художественно трансформируясь, отразились его экономическая теория, педагогические, искусствоведческие представления, интерес к истории Москвы. Создавая картину утопического мира в «Путешествии моего брата Алексея в страну крестьянской утопии», описывая ее социально-экономическое устройство, Чаянов опирался на свои научные работы «Организация крестьянского хозяйства», «Возможное будущее сельского хозяйства» и др. Главные герои утопии и романтических повестей Чаянова обладают тонким художественным вкусом, хорошо знают историю искусства, собирают, как и сам автор, предметы старины, гравюры. Воплощением взглядов Чаянова на образовательный процесс стала организация утопического Братства Флора и Лавра. Интерес Чаянова к истории Москвы воплотился не только в его краеведческих работах, но и в тщательном воссоздании в своих текстах картины города того или иного времени.

 

 

А.Д. Морозов (магистрант, МПГУ, Москва)

 

Автобиографическое начало в книге Я. Валленберга «Мой сын на галере»

 

«Мой сын на галере» (Min son på galejan) − хорошо известный, но малоизученный памятник шведской литературы, написанный в начале 1770-х годов Якобом Валленбергом (Jacob Wallenberg, 1746−1778). На страницах своего произведения он описывает совершенное им плавание на Дальний Восток и отмечает природно-географические, этнические и культурные особенности посещенных мест.

Наличие автобиографического начала в этом тексте не подлежит сомнению, так как фактически это путевой дневник, в котором описываются события, имевшие место в действительности, свидетелем и участником которых был сам автор. Однако автобиографизм «Моего сына на галере» этим не ограничивается:автор-рассказчик сообщает также о том, что происходило с ним до этого путешествия (например, разговор со своим дедом о чести).
Отдельные эпизоды книги, воспринимаемые как исторически достоверные, обнаруживают фактологические несостыковки с жизнью писателя (так, например, его рождение спустя четыре года после смерти деда исключает возможность их разговора), что позволяет считать «Моего сына на галере» произведением во многом автобиографическим, но ненадежным источником сведений о жизни писателя.

 

А.В. Назарова (к.ф.н, МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва)

 

Драма интеллигенции в творчестве Е.Н. Чирикова

 

Образ увлеченного революционными идеями интеллигента ― один из центральных в творчестве Е.Н. Чирикова и имеет автобиографические черты. Исследуя психологию этого общественного типа, художник обнаружил, что стремление интеллигенции к самопожертвованию во имя счастья народа объясняется не только сочувствием к тяжелой мужицкой доле, но и в немалой степени тем романтическим ореолом, которым в ее глазах всегда была окружена фигура борца с несправедливостью. Такой взгляд сформировал в сознании интеллигенции миф о ее направляющей роли в народной судьбе, который неизбежно разбился при попытке воплотить его в жизнь. Но если в автобиографической книге «Жизнь Тарханова» эта драма интеллигенции вызывала авторское сочувствие, то в итоговом романе «Отчий дом» она видится Чирикову закономерным следствием присущих ей незнания подлинных реалий жизни крестьянских масс, высокомерия и авантюризма, скрытых видимостью заботы о народе, что отразило разочарование самого писателя во всех революционных теориях.

 

 

С.Ю. Новикова (аспирант, Санкт-Петербургский государственный университет, Санкт-Петербург)

 

Автофикциональное письмо Томаса Бернхарда в литературном контексте 1970-х гг.

 

Повести классика австрийской литературы Томаса Бернхарда (1931–1989), написанные им  в 1975–1982 гг. на материале собственной биографии,  рассматриваются в докладе в контексте изменений, которые претерпевает жанр автобиографии в немецкоязычной литературе 1970-х гг. Истоки этих изменений принято возводить к кризисному сознанию рубежа XX в. Работы Ф. Ницше, З. Фрейда, Г. фон Гофмансталя пошатнули представления о цельности субъекта и способности языка передать правду о нем, о возможности выстроить историю субъекта в ее хронологической последовательности и взаимосвязях. Типичными в контексте литературной ситуации названного периода представляются нашедшие отражение в повестях Бернхарда дистанцирование от предшествующей традиции автобиографии и жанрового наименования «автобиография», отказ от идеи поступательного развития личности, помещение в фокус внимания проблемы автобиографической правды, которая предстает в автокомментариях как риторическая иллюзия, установка на фикциональность в описании событий собственной жизни.

 

 

Я.В. Новикова (сотрудник, Санкт-Петербургский государственный университет, Санкт-Петербург)

 

Автобиографичность образа художника в военном романе Кауко Рёухкя «Магнит»

 

Бунтарство финского писателя и рок-музыканта Кауко Рёухкя (Kauko Röyhkä, р. 1959) заметно в остром стиле автора и его обращении с табу.

Литературное творчество Рёухкя сосредоточено на теме существования творческой личности в чуждой ей среде и содержит черты романа о художнике, плутовского романа, молодежной, военной и научно-фантастической литературы.

В романе «Магнит» (1987) война показана как индивидуальный опыт и гротескная ситуация, изображение которой характеризуется наличием аберраций, свойственных финской постмодернистской литературе 80-х гг. Таким образом, война в романе является не историческим фактом, а абстрактным вневременным состоянием.

Выпускник школы Мартти, alter ego автора, участвует в Лапландской войне между Финляндией и Германией 1944–1945 гг. Показывая становление творческой личности главного героя, 28-летний автор романа, уже известный в Финляндии, подводит своеобразный итог пройденного пути в искусстве и анализирует свое отношение к отечеству, родному городу, творчеству, смерти и любви. Взросление приводит к разочарованию в идеалах. В противовес разобщающему гротеску в романе предлагается объединяющая сила притяжения родной земли, выражающая потребность человека где-то локализоваться в быстро меняющемся мире.

 

 

С.А. Огудов (сотрудник Госфильмофонда РФ, Москва)

 

Проблема героя в киносценариях Ю.Н. Тынянова

 

Сценарные замыслы Ю.Н. Тынянова «С.В.Д.», «Шинель» и «Поручик Киже» объединены творческой рефлексией над проблемой личности героя. Для Тынянова развитие кино связано с уходом от фотографического копирования действительности: кино способно абстрагировать время, пространство и тело актёра. В «С.В.Д.» Тынянов создаёт сюжет, эксцентричный по отношению к исторической фабуле, в котором наглядность буквы «стирает» видимость человека. В «Шинели» на границе субъекта и объекта оказывается гротескная шинель, объединяющая человеческие и вещные качества. В «Поручике Киже» Тынянов ищет кинематографический эквивалент пустоты для преодоления фотографических принципов изображения.

 

 

С.Н. Окулова (аспирант, ИМЛИ РАН, Москва)

 

«Про это» Маяковского: автобиографический миф в структуре поэмы и книги

 

Поэма «Про это» ― завершающее в ряду произведений Маяковского, создающих автобиографический миф о Поэте (ранняя лирика, «Облако в штанах», «Флейта-позвоночник», «Человек»). Ее структура определяется взаимодействием гиперреального плана, насыщенного узнаваемыми деталями вплоть до номеров телефонов, и плана мифологического, отсылающего к ветхо- и новозаветным текстам, мифологемам нового времени («смерть поэта» и др.), новейшей научно-философской мифологии (учение Н.Ф. Федорова). Хронотоп второй части «Ночь под Рождество» связывает христологические коннотации с разгулом бесовщины, которую тщетно пытается преодолеть поэт. Фотомонтажи А.Н. Родченко, создающие наряду со словесным текстом единый текст книги, дополняют сочетание этих двух планов, будучи ориентированы как на стилистику семейного альбома, так и на христианские сюжеты («Оранта» Софийского собора в Киеве, «Христос в пустыне» И.Н. Крамского, Распятие). Создается единое мистериальное пространство-время текста, пронизывающее все от бытовых подробностей до Космоса и находящее завершение в Будущем и Науке.

 

 

Ю.С. Патронникова (к.филос.н., ИМЛИ РАН, Москва)

 

Репрезентация автора в работе Ф.Ф. Фругони «Пес Диогена»

 

В отношении «Пса Диогена» Франческо Фульвио Фругони справедливы слова А. Сана: перед нами сатирический роман, энциклопедия, трактат о морали, сочетающий ораторский и назидательный жанры. При этом сама форма звучания авторского голоса по-барочному виртуозна. Выпады Фругони против погрязшего в пороках мира звучат как проповедь, которую произносит пес киника Диогена. На протяжении семи томов, названных соответствующе – «latrati» («гавкания»), животное буквально «вгрызается в пороки» человечества. Решение говорить устами собаки, конечно, не случайно. Рабле, которого часто цитирует Фругони, приводит слова Платона о том, что «собака – самое философское животное в мире». Фругони персонаж пса (символ кинической традиции) кажется очень удачным для образа сатирического и морализирующего автора. Он признается, что заимствует изображение собаки-автора из «Иероглифики» Гораполлона (пес означал жреца-толкователя или пророка), и усиливает его говорящим именем – Саетта («молния», «стрела»).

 

 

В.Ю. Попова (аспирант, МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва)

 

В поисках «американского гения»: журнал The Seven Arts о миссии писателя в Новом Свете

 

Американский модернистский журнал The Seven Arts (1916–1917), созданный У. Фрэнком и Д. Оппенхеймом, стремился определить миссию современного американского писателя в русле мифологизированных представлений об американском Эдеме, «полезном прошлом», новом открытии Америки. Миссия писателя виделась редакции журнала в утверждении американской самобытности, избавлении от комплекса вторичности по отношению к Европе, обновлении американской словесности, преобразовании американского общества с помощью искусства. Писатель должен был отличаться универсальностью мышления, разносторонними интересами, демократизмом, патриотизмом, открытостью новому опыту. Образцом для подражания провозглашался американский гений У. Уитмен. Фигуре нового американского писателя был посвящен ряд статей в журнале – «Возрастающее величие» У. Фрэнка, «Америка и искусства» Р. Роллана, «Молодая Америка» В. В. Брукса, «Жизнь, искусство и Америка» Т. Драйзера и др.

 

 

 

Е.Н. Ратникова (аспирант, ИМЛИ РАН, Москва)

 

Создание мифа о поэте-вестнике

 

Доклад посвящен проблеме восприятия читательским сообществом произведений поэтов-мистиков (в качестве примера будет приведено творчество Даниила Андреева и читательские отклики на него). Как известно, творческое состояние относится к одному из измененных состояний сознания. И есть примеры творчества, когда автор пытается понять свое необычное состояние во время «расширения сознания» и рассказать об этом опыте потенциальному читателю. Так создаются т.н. мистические тексты. Выступление представляет собой исследование различий между тем, что хотел сказать в эзотерическом тексте поэт и тем, что поняли из его высказывания другие.

 

 

Римонди Джорджия (PhD, Пармский Государственный Университет, Италия)

 

«Автобиография мысли»: К вопросу о мыслителе-писателе в прозе А.Ф. Лосева

 

Воплощенные в художественной прозе А.Ф. Лосева философские идеи и концепции наделяются символическим значением, которое выходит за рамки чисто эстетической сферы, что позволяет говорить об «автобиографии мысли» по отношению к лосевским текстам.

Герой лосевской прозы думает и действует в пределах определенного мировоззрения, передавая «опрашивающий» характер автора и его экзистенциальный поиск истины. Таким образом, читатель ориентируется в многочисленных теоретических и философских идеях, которыми насыщена проза А.Ф. Лосева, именно благодаря герою.

В докладе дается анализ роли героя в лосевской прозе и его связи с автором, от которого возникает более общий вопрос об отношении между литературой и философией.

 

 

М.Н. Ряпухина (бакалавр, Российский Университет Дружбы Народов, Москва)

 

Автор и персонаж в автобиографическом романе Ж.-П. Сартра «Слова»

 

В построении романа «Слова» Сартр опирается на теорию автобиографии литературоведов Ж. Гюсдорфа и Ф. Лежена – прежде всего, на принципы, сформулированные в «Автобиографическом пакте» Лежена: номинальное совпадение автора, повествователя и героя; ретроспективность изображения; хронологическая последовательность изложения. Текст Сартра может быть прочитан как автобиографический роман и как таковой обнаруживает внешнее сходство с «Исповедью» Руссо.

Однако уникальность философского подхода – синтез марксизма и экзистенциализма – обуславливает своеобразное воплощение субъективности (как универсальной единичности): история в романе универсализируется, индивидуальный опыт показывается как трансперсональный. Связь между биографическим автором и персонажем разрывается, субъект романа является надличностным, художественной абстракцией. В пользу данного положения говорят метарефлексия автора, акцент на вымышленности текста и автотеоретизация.

 

 

Е.А. Самарова (аспирант, МПГУ, Москва)

 

Рефлексия героя как способ авторского мировидения в романе

И. Ефимова «Невеста императора»

 

И.М. Ефимов ― советский писатель-диссидент, автор повестей и романов, в том числе произведений на историческую тему.
«Невеста императора» (1996) ― второй исторический роман писателя. Сюжет романа основывается на крупнейшем историческом событии  распаде Римской империи в V в., однако на переднем плане повествования ― не грандиозные исторические события, а судьбы и истории отдельных персонажей, из которых и складывается общая картина времени.

Подобный метод изображения событий ― передача точки зрения персонажей и отсутствие объективной авторской точки зрения, характерной для исторических романов, ― объясняется основными идеями автора, отраженными в историософском трактате И.М. Ефимова «Метаполитика». В историческом романе «Невеста императора» автор на конкретном историческом материале верифицирует свои историософские идеи, создавая на их основе объективную историческую картину, состоящую из нескольких субъективных. Для достижения данной цели автор использует различные художественные приемы, среди которых особая структура произведения, позволяющая соединить в себе документальность и субъективность, смена плана описания событий и использование интертекстуальности для создания колорита эпохи.

 

 

А.В. Семенец (аспирант, Литературный институт имени А.М. Горького, Москва)

 

Парадоксы формирования и трансформации авторского мифа А. Картер

 

Анджелу Картер характеризует противоречивое стремление к демифологизации патриархальных устоев общества посредством создания новых мифов. Неоднозначен и автобиографический миф писательницы, который можно рассматривать как единство ее жизненного пути и творчества, в особенности публицистической прозы и нескольких полуавтобиографических рассказов из сборника «Фейерверки». В конечном итоге А. Картер становится воплощением «волшебницы, ведьмы», сложного, требующего внимания, архетипического образа женщины, созданного и модифицированного в кругу ее поклонников, со временем все более мифологизировавших и канонизировавших ее личность (М. Этвуд, С. Рушди, М. Уорнер). С одной стороны, его формирование можно объяснить переносом свойств созданных литературных персонажей на их автора, с другой стороны, сама стратегия письма, выбор жанра, великолепная стилистика произведений делают писателя «кудесником слова», волшебником и творцом.

 

 

А.А. Семина (аспирант, МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва)

 

Человек за бортом истории: Сергей Чудаков

 

С.И. Чудаков (1937–1997) – непонятный своим временем поэт с трагическим мироощущением, в соответствии с которым человек по-экзистенциалистски «заброшен» в мир, где он всегда одновременно и преступник, и жертва: «О брат мой попробуй увидеть во мне / Убийцу и труп понемногу».

Большинство ипостасей своего лирического «я» поэт прожил в реальности, благодаря чему его биография становится своего рода «автокомментарием» к стихам.

Поэт примеряет маски заключенного, ссыльного, сумасшедшего, пьяницы, сутенёра, покойника, обитателя Ада, Поэта, но в советском обществе всегда – маргинала. Его автономинациями часто выступают деклассированные элементы («беглый каторжник»). Переживание экзистенциального одиночества порождает в поэзии Чудакова мотив непреодолимого онтологического сиротства. Спрятаться от агрессии века «водородных бомб» можно, лишь став экспонатом в музее или гербарием. Магистральной метафорой существования советского человека становится тюрьма.

 

 

Е.В. Силюк (аспирант, МГУ им. М.В. Ломоносова, Москва)

 

«Дневник Артура Стирлинга»: «духовная автобиография» Э. Синклера

 

Доклад посвящен автобиографическому роману Э. Синклера «Дневник Артура Стирлинга» (1903), в котором автор пишет о реалиях современного литературного рынка и о трудностях, с которыми сопряжен путь творческой личности к славе и признанию. Роман отражает личный жизненный опыт автора: голод и нищету, стремление к образованию, опыт общения с издателями и коллегами по перу, абсолютно равнодушными к начинающему писателю. Роман впервые был опубликован как подлинный дневник поэта-самоубийцы Артура Стирлинга, авторство Синклера раскрылось позднее. В отличие от своего героя, Э. Синклер прожил долгую и плодотворную жизнь. Его книги в духе разоблачительной журналистики имели невероятный коммерческий успех и вызывали общественный резонанс. Однако источником всех убеждений и творческих идей Синклера, его ненависти к социальной несправедливости стал опыт ранних лет, отраженный в «Артуре Стирлинге», что делает изучение романа важным для понимания истоков его идеологических позиций.

 

 

А.А. Ситникова (магистрант, МПГУ, Москва)

 

Тема жизнетворчества как автобиографический элемент в произведениях Х. Ибсена

 

Через все творчество Х. Ибсена проходит тема соотношения и взаимосвязи искусства и жизни. В начале творческого пути призывая «спуститься с гор» норвежских скальдов и обратить свой взор с абстрактных образов на то, чем живут братья-современники, через сомнения и поиски Ибсен приходит к мысли о том, что творчество – это постоянная жестокая борьба с самим собой. В творчестве поэта и драматурга отразился взгляд на жизнь как на искусство, цель которого — служение идее. В драмах и стихотворениях, через разные образы, от мрачных до комических, выражая устами героев собственное мировоззрение, Ибсен воплощает свою личность в художественной форме, называя это подлинной жизнью и свободой и становясь «резонирующей струной мира».

 

 

Д.А. Ситникова (магистрант, МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва)

 

Миф о Дионисе в поэзии и песенной лирике Джима Моррисона

 

Вокруг любой творческой личности, известной относительно широкому кругу людей, возникают мифы, которые создаются либо спонтанно, либо намеренно (по инициативе артиста и/или его менеджера и пр.).

Джим Моррисон, поэт, создатель и вокалист группы The Doors — не исключение. Однако история его жизни и творчества — уникальный для музыкальной культуры ХХ в. пример создания собственной мифологии, а также мастерской работы с элементами уже давно сформировавшегося в науке и искусстве мифологического дискурса.

Моррисон берет за основу ницшеанское понятие дионисийского и вдыхает новую жизнь в древний сюжет о божестве, становясь в своем творчестве его центральной фигурой. К наиболее отчетливым чертам дионисийского в творчестве Моррисона относятся: лирический субъект; понимание нераздельности поэзии и музыки; необходимость трансценденции; необходима (и возможна в состоянии расширенного сознания); телесное и духовное раскрепощение  и др. В соответствии с этими установками в дальнейшем формируется: а) музыкальная идентичность The Doors; б) специфическая перформативность Моррисона; в) имидж группы в целом.

 

 

О.О. Служаева (аспирант, Самарский университет, Самара)

 

Александр Добролюбов герой литературоведческого мифа

 

Современники Александра Добролюбова в большинстве своем давали негативную оценку его произведениям. Из весомых критиков один лишь В. Брюсов неустанно выделял Добролюбова среди наиболее талантливых авторов. Неким исключением в ряду неудач, связанных с признанием, оказался сборник «Из книги Невидимой». В нем даже весьма скептически настроенный по отношению к творчеству писателя С.А. Венгеров отмечал «оригинально-народный язык». Легендарным поэтом Добролюбов стал в юном возрасте, поражая современников своими неожиданными поступками и вдохновляя многих ярким переходом от декадентства к религиозному аскетизму. Неоднозначность личности Добролюбова диктует неоднозначность оценки восприятия его вклада в историю русской литературы. Современные исследователи по-прежнему продолжают идти по пути восстановления биографических подробностей и поиска автобиографического подтекста в его произведениях. При этом тезис «жизнь Добролюбова интереснее его творчества» - главный миф, который до сих пор не удалось деконструировать, прежде всего, по причине нежелания литературоведов дать высокую экспертную оценку его работам. Между тем, исследователями неоднократно отмечалось, что произведения автора с их весьма авангардной поэтикой во многом опередили свое время и оказали большое влияние на писателей начала-середины XX века. Сам же поэт при жизни стремился максимально нивелировать свое авторство и разорвать связь между биографией и творчеством: призывал издателя убрать его имя из книги, а позже и вовсе проявлял желание публиковаться анонимно. В докладе рассматривается проблема ответственности литературоведов за маргинализацию исследуемых авторов, продиктованную нежеланием уходить от ретроградных оценок произведений критиками прошлых лет, на примере исследовательских работ, посвященных жизни и творчеству А.М. Добролюбова.

 

 

Д.Д. Сорокина (аспирант, ИМЛИ РАН, Москва)

 

От «Записок Демона» к повести «По утрам»:

эволюция мировоззрения Н. Н. Страхова

в ранней художественно-автобиографической прозе

 

В автобиографической прозе молодого Н.Н. Страхова ключевыми произведениями являются незавершенный отрывок «Записки Демона» (1846, 1848) и повесть «По утрам» (1850), объединенные общим сюжетом и идейно-тематическим содержанием.

Вторая половина 1840-х гг. была для Страхова периодом осмысления важнейших вопросов, которые он ставил перед собой: это размышления о полезной жизни, о борьбе духа и плоти, о «задаче существования» и «пределах человеческого разума».

Эволюция мировоззрения молодого Страхова отражена в тексте его ранних произведений ― в «Записках Демона» и повести «По утрам». Так, например, в «Записках» крайне редко встречаются пейзажные описания. В повести же «По утрам» описаниям природы автор уделяет особое внимание. Обращает на себя внимание и разность лексического наполнения двух произведений: если в «Записках» лексика в основном отражает чувственную сторону жизни героя, то повесть «По утрам» уже насыщается лексикой философского содержания, что говорит о художественном взрослении ее автора.

В повести «По утрам» Страховым были собраны воедино и проанализированы все ключевые мысли юношеских лет, а также подведен итог пройденному к этому времени пути. Таким образом, ранняя повесть Страхова явилась платформой для дальнейшего творческого развития ее автора.

 

 

Такеда Акифуми (к.ф.н., Гуманитарный факультет Университета Тояма, Япония)

 

Кто такой Василий Травников?  К вопросу о сопряжении автобиографии и истории литературы

 

«Жизнь Василия Травникова» (1936) В. Ходасевича является литературной мистификацией, в которой автор создал вымышленного героя-поэта, предшественника Пушкина, и правдоподобно рассказал о его жизни и творчестве. Этот герой –– своего рода двойник Ходасевича, который критикует литературу допушкинского времени и начальный период творчества Пушкина и претендует на создание «традиции Травникова», сопоставимую с «пушкинской традицией», что соответствует разным попыткам «мифотворчества» в литературе модернизма. Такое преображение авторского «я», конечно, находится вне рамок автобиографии, однако образ Василия Травникова намного ярче характеризует самого Ходасевича, его поэтическое творчество и мировоззрение, чем знаменитые мемуары «Некрополь».

 

 

А.С. Тинникова (аспирант, ИМЛИ РАН, Москва)

 

Субъектные формы выражения авторского сознания в книге

М.А. Волошина «Неопалимая Купина».

 

Задача доклада рассмотреть субъектные формы выражения авторского сознания в книге стихов М.А. Волошина «Неопалимая Купина». В книге нами были выделены следующие субъектные формы выражения авторского сознания: собственно автор (выступает только как точка зрения, голос); автор-повествователь; лирический герой, распадающийся на лирическое «я» и лирическое «мы»; ролевая лирика. В целом же, авторская воля являет себя в композиционном расположении стихотворений и циклов, служащих последовательному развертыванию авторской концепции, в случае же наибольшей дистанции между субъектом речи и субъектом сознания авторская оценочность может проявляться в рамочном тексте, в заглавиях как отдельных стихотворений, так и целого цикла, а также в эмоционально-оценочных словах.

 

 

Л.Р. Франгулян (к.ф.н., Институт востоковедения РАН, Москва)

 

Элементы автобиографии как способ повысить достоверность текстов (на примере коптской агиографии VIIVIII вв.)

 

Большинство коптских агиографических текстов VII–VIII вв. имеют ложную атрибуцию, однако авторы-копты пытались разными способами, в том числе приводя «автобиографические свидетельства», уверить своего слушателя в достоверности описанных в мученичествах и энкомиях событий.

В некоторых случаях те, кому приписываются эти произведения, заявляют о себе как о непосредственных участниках или свидетелях описываемых событий земной жизни героя. Другие авторы говорят о своем личном знакомстве со святыми или другими действующими лицами. Упоминания составителями текстов своих предшественников также подтверждает «историчность» их самих. Автобиографические элементы не всегда логично появляются по ходу повествования, что подтверждает псевдоатрибуцию памятников.

 

 

Цзя Юннин (аспирант, Литературный институт им. А.М. Горького)

 

Автобиографический миф в поэзии Валерия Перелешина

 

Валерий Перелешин ― один из известнейших поэтов дальневосточной ветви русского зарубежья первой волны. В семь лет он переехал в Китай и больше чем через тридцать лет переселился в Бразилию, где и жил до последних дней своей жизни. Проживание на чужбине в течение почти всей жизни подарило поэту три родины и вдохновило на поэзию, выражающую душевные переживания ― грусть и радость, любовь и страдание. В своих стихотворениях Перелешин рассказывает о сильной ностальгии по России, о своей большой любви ко второй родине, Китаю, и чувстве возрождения, испытанном на третьей родине, Бразилии. Следовательно, поэтическое творчество поэта носит явный биографический характер. В докладе будет проанализирована поэзия Валерия Перелешина с биографической точки зрения, рассмотрены стихи, написанные в период проживания его в Китае (1920–1953) и в Бразилии (1953–1992). Следовательно, поэзия как выражение внутреннего мира поэта отразила этапы его жизненного пути.

 

 

И.Н. Чернышев (аспирант, Институт филологии, журналистики и межкультурной коммуникации Южного федерального университета, Ростов-на-Дону)

 

Трансформации авторской биографии

в раннем творчестве С. Беккета

 

По мнению исследователей, раннее творчество С. Беккета имеет ярко выраженный автобиографический подтекст. Действительно, чувство подавленности, вызванное потерей близких людей и сложными взаимоотношениями с матерью, и тревога, связанная с размышлениями о бессмысленности человеческого существования, а также неприятие повседневной рутины – всё это было свойственно сначала главному герою неопубликованного романа «Мечты о женщинах красивых и не очень», а затем проявилось в сборнике новелл «Больше тычков, чем ударов». Роман, в котором подлинная история взросления писателя легко прочитывалась сквозь фиктивный сюжет, остался практически незамеченным критиками. Однако в новеллах, написанных двумя годами позднее, жизненный материал был тщательно переработан и использован для создания сложного по своей структуре произведения, не поддающегося однозначной трактовке. Результатом стал многослойный текст, в основу которого легли отдельные эпизоды из жизни С. Беккета. Описание трансформаций этих эпизодов (введение собирательных персонажей, использование неявных аллюзий) играет ключевую роль при анализе сборника.

 

 

Д.А. Чернявская (магистрант, МГУ им. М.В. Ломоносова, Москва)

 

В. Ирвинг между Старым и Новым Светом: к вопросу о национально-культурной самоидентификации писателя

 

Проблема национальной самобытности и соотношения американского и европейского, важная для Ирвинга, проявлялась не только в его биографии, но и в творчестве. Ирвинг, считавший себя патриотом и истинным американцем, но при этом любивший Европу, создавал в своих произведениях во многом автобиографичный образ рассказчика, изучающего европейские нравы. Этот выступающий под разными масками и именами американец-путешественник, восхищённо воспринимающий всё европейское, но судящий обо всём с точки зрения американца, соотносится с самим писателем. Наряду с уважением к европейской культуре в фигуре рассказчика проявляется и стремление отстоять право Америки на национальную самобытность. Так и проекты писателя по изданию и популяризации европейской литературы в США, а американской – в Европе, выбор тем для собственных произведений, а также материал его дневников и писем свидетельствуют о стремлении Ирвинга быть «связующим звеном» между культурой Старого и Нового Света.

 

 

Я.Д. Чечнёв (аспирант, ИМЛИ РАН, Москва)


Вагинов и античность:

эллин Филострат в условиях становления нового быта

 

Разрушение гения места Петербурга Вагинов, ученик Н.П. Анциферова, ощущал как личную трагедию. Общее положение интеллигентов того времени было таково, что их «буржуазные» ценности новым  жителям Северной Пальмиры могли пригодиться с большой натяжкой. Вынужденные мимикрировать, соглашаться, работать вместе с «новыми» людьми, автор и герои благодаря бережному отношению к истории, «филологическому образованию и интересам», пытались сохранить ощущение «высокой античности», находящейся на пороге своего краха в «самом отвлеченном и умышленном городе» на земле. О происхождении героя,  который стал символом «прежних» людей, о его судьбе в эпоху деградации культуры пойдет речь в данном докладе.

 

 

О.С. Чурсина (магистрант, МПГУ, Москва)

 

Воспоминания В.Д. Берестова «Светлые силы»

 

Биография поэта ХХ века Валентина Дмитриевича Берестова (1928–1998) пока еще не написана, хотя уже снято несколько фильмов о нем.

Сам писатель успел опубликовать собрание своих сочинений в 1998 году. И эта публикация как бы подводит итог его творческого пути, как финальный аккорд, где выверены все строки, где проставлены даты, где стихотворения сгруппированы в сборники в соответствии с пожеланием автора.

В издание также вошли воспоминания «Светлые силы». Подробно и обстоятельно в них написана только глава о детстве. Остальная часть мемуаров представляет собой переработанные материалы, ранее опубликованные в периодических изданиях или рассказанные на выступлениях перед читателями.

Только в хронологически первой главе писатель последовательно рассказывает о себе. Во всех остальных главах он увлекательно описывает знаменитых людей в своем окружении. Жизнь поэта как бы растворяется в тени великих: К.И. Чуковского, А.А. Ахматовой, Н.Я. Мандельштама и других.

 

Отдел теории ИМЛИ им. А.М.Горького РАН

Институт истории и филологии РГГУ

Учебно-научная лаборатория мандельштамоведения РГГУ

7-8 АПРЕЛЯ 2017 ГОДА

XXI всероссийская научная конференция с международным участием

из цикла

«ФЕНОМЕН ЗАГЛАВИЯ»

 

ЗАГЛАВИЕ И ЖАНР

 

ПРОГРАММА

 

 

7 апреля, пятница.

ИМЛИ РАН. Каминный зал.

 

10. 30. – 11.00. Регистрация участников.

11.00. – 14.00. Первое заседание.

14.00. – 14.40. Перерыв на обед.

14.40. – 17.40. Второе заседание

17.40. – 18.00. Кофе-брейк

18.00. - 20.20. Третье заседание.

 

ДОКЛАДЫ:

1. Валерий Тюпа (Москва). Ода: семантический ореол жанрового заглавия. 

2. Светлана Артёмова (Тверь). Жанровое заглавие элегии и его отсутствие как жанровый маркер.

3. Ксения Полякова (Ульяновск). Лексема «фантазия» в заголовочном комплексе в русской литературе XIX – начала XX веков. 

4. Иван Есаулов (Москва). Ода «Богъ» Гавриила Державина: семантические парадоксы советской орфографии (заглавие, текст, «объяснения»).

5. Наталия Азарова (Москва). И все-таки почему Беньямин переименовал «Московский дневник» в «Испанское путешествие»?

6. Мария Лебедева (Тверь). Авторские жанровые номинации текстов сверхмалой прозы. 

7. Леонид Кацис (Москва). Слово novel как обозначение жанра в переводе «Евгения Онегина» Набоковым. 

8. Нинель Литвиненко (Москва). Заглавие как жанровый модус французского исторического романа 1820-х годов. 

9. Анна Попова (Донецк). Заголовок как форма жанровой полемики: Руссо, Шатобриан, Жорж Санд. 

10. Анастасия Голубцова (Москва - СПб). Жанровые наименования и литературная традиция в текстах скапильятуры. 

11. Андрей Голубков (Москва). «Ana, ou anecdotes»: от названия к жанру. 

12. Михаил Павловец (Москва). «Конкретистские “Сонеты”: овеществление жанровой формы. 

13. Елена Осьминина (Москва). «Китайские стихи» Брюсова и Бальмонта: заглавие и жанр. 

14. Ольга Соколова (Москва). Авангардный манифест: между поэтической и политической революцией. 

15. Анна Гумерова. Традиционные жанровые маркеры в заглавиях произведений Дж.Р.Р. Толкина и проблема их перевода на русский язык. 

16. Татьяна Купченко (Москва) «150 000 000» Маяковского: числовое значение революции». 

17. Антон Боровиков (Москва). Заглавие как обращения: Vocatio, Metamorphosis, Perversion. Сергей Есенин. 

18. Анастасия Тинникова (Москва). Структурообразующая роль заглавия в книге М.А. Волошина «Неопалимая Купина». 

19. Сергей Дмитренко (Москва). Жанровые формы у М.Е. Салтыкова и жанровые формы для Н.Щедрина.

20. Иван Асташенков (Москва). Что такое ярн для Марка Твена? 

21. Анна Семина (Москва). Редукция заглавия как минус-прием как черта жанра отрывка в лирике Г. Иванова и Б. Рыжего. 

22. Елизавета Зенова (Москва). Заглавие как маркер жанровой принадлежности (на материале книги И.Б.Роднянской «Движение литературы»). 

23. Евгения Петрушова (Москва). Функция заглавия и жанровая поэтика романа С. Моэма «Рождественские каникулы». 

24. Юлия Ким (Москва). Американский академический роман 1950-х гг.: роль заглавия в изобретении жанра. 

25. Екатерина Кузнецова (Москва). «Двусмысленные» заглавия И. Северянина. 

 

 

8 апреля, суббота.

РГГУ, корп. 6, ауд. 276.

 

10.30 – 11.00. Регистрация участников

11.00. Начало заседаний: 

 

ДОКЛАДЫ:

1. Александр Бабулевич (Москва). Межвидовой транзит жанровых заглавий. 

2. Юрий Орлицкий (Москва). Жанрообозначение в функции заглавия (на материале русской лирики ХХ-ХIХ веков).

3. Ольга Довгий (Москва). Сатира как судьба: случай Антиоха Кантемира. 

4. Ольга Соболева (Пермь). Роман-сюита и роман-недоразумение: об окказиональном жанрообозначении в составе заголовочно-финального комплекса. 

5. Наталья Тулякова (СПб). Жанровый идентификатор «легенда» в русской литературе 1820-40-х годов. 

6. Светлана Казакова (Москва). ЗФК «Обыкновенной истории» И.А. Гончарова как ключ к жанровому определению романа. 

7. Светлана Бойко (Москва). Жанровые маркеры в подзаголовках и в эпиграфе: традиция – игра – новация: по книге Архимандрита Тихона (Шевкунова) «Несвятые святые». 

8. Александр Житенев (Воронеж). Трансформации заглавия в черновиках Геннадия Айги. 

9. Данила Давыдов (Москва). Проблематика авторских псевдожанров в рамочных структурах новейшей русской лирики: от вопрошания к деконструкции. 

10. Ольга Бараш (Москва). Сонет «Сонет»: тавтология или омонимия? 

11. Сергей Преображенский (Москва). Степень связности текста и особенности его заголовочного комплекса: эксперименты польского футуризма (А.Стерн, Т.Чижевский). 

12. Анна Завьялова (Москва). «Китайский павильон. Ревнивец»: «китайский» и «галантный» жанры в творчестве Александра Бенуа середины 1900-х годов. 

13. Иоанна Делекторская (Москва). Жизнь с гоголем как вариант автобиографии (об одном заглавии у Бориса Зайцева и жизнетворчестве Андрея Белого). 

14. Мария Рыбина (Уфа). Laterna magica: заглавия французских «стихотворений в прозе» от А. Бертрана до С. Малларме.

15. Ефим Беренштейн (Тверь). Заглавия-жанры в «драматикулах» Сэмьюэла Беккета.

16. Ольга Казмирчук (Москва). Песня А. Галича «Баллада о стариках и старухах…» в контексте балладной традиции (поиски признаков жанра, заявленного в заглавии). 

17. Александр Козин (Москва). Функция термина «баллада», употребленного в качестве жанрового маркера в названиях прозаических текстов.

18. Андрей Коровин (Москва). В поисках нового жанра: «Мифы» Й.В. Йенсена.

19. Полина Ворон (Скляднева) (Москва). Восхищение «Восхищением»: амбивалентность заглавия и структуры романа И. Зданевича.

20. Татьяна Аникина (СПб.). От заголовка к жанровому образованию: произведения – povzdechу в чешской литературе. 

21. Екатерина Фейгина. (Москва).Жанровые смыслы заглавия сборника стихотворений Э. Монтале «Обстоятельства» (Le occazioni). 

22. Мария Надъярных (Москва). Жанр как изобретение и как традиция в заглавиях стихотворных книг Пабло Неруды. 

23. Тамара Кудрявцева (Москва). Заглавие как обозначение жанра в современном немецком стихотворении: функция пародирования и игры с традицией. 

24. Алла Бурцева (Москва). Стратегия заглавия в советском коллективном писательском сборнике (на примере альманаха «Айдинг-Гюнлер»). 

25. Светлана Бочавер (Москва). Названия Сандра Сантана и Андрей Сен-Сеньков. 

 

СТЕНДОВЫЙ ДОКЛАД

Татьяна Светашёва (Минск). Ложное жанровое маркирование в заглавии как приём литературной игры в русской поэзии второй половины ХХ века. 

 

ТВОРЧЕСКАЯ ЧАСТЬ

Читают и объясняют поэты:

Света Литвак. 

Игорь Жуков.

Данила Давыдов.

Сергей Преображенский.

и другие.

 

РЕГЛАМЕНТ ДОКЛАДОВ:

15 – 20 минут

(15 минут + 5 минут на дискуссию; 20 минут – без дискуссии)

 

ЗАСЕДАНИЯ ВЕДУТ:

Ю.Б. Орлицкий, М.Ф.Надъярных

 

 

КОНФЕРЕНЦИЯ СОСТОИТСЯ ПО АДРЕСАМ:

Заседания 7 апреля: ИМЛИ им.А.М.Горького РАН: г. Москва, Поварская ул., д.25а, Каминный зал. 

Проезд до ст. метро: Баррикадная, Арбатская, Библиотека им. Ленина.

Заседания 8 апреля: РГГУ: г. Москва, Миусская пл., д. 6, корп. 6, ауд. 276. 

Проезд до ст. метро: Новослободская, Менделеевская.

 

Дополнительная информация по электронным адресам Оргкомитета:

Ю.Б.Орлицкий: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

М.Ф.Надъярных: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

 

 

II МЕЖДУНАРОДНАЯ НАУЧНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ВЗАИМОСВЯЗИ РОССИИ

XVIIIXIX ВЕКОВ

ПО МАТЕРИАЛАМ РОССИЙСКИХ И ЗАРУБЕЖНЫХ АРХИВОХРАНИЛИЩ

 

Подготовлена конференция

группой изучения русской классической литературы XVIIIXIX вв.,

в рамках работы над одноименным исследовательским научным проектом

№ 15-34-11073 при финансовой поддержке РНФ (РГНФ).

 

ТЕЗИСЫ ДОКЛАДОВ

 

Крашенинникова Ольга Александровна, к.ф.н., с. н. с. ИМЛИ РАН

 

Проблема христианских постов как фактор межконфессиональной полемики в первой половине XVIII в. (на материале неизданного опровержения Ф. Лопатинским «Апологетического письма» Ф. Буддея)*

 

  1. Христианские посты как одна из важнейших сторон уставной жизни церкви подверглись сокрушительной критике лютеран на заре Реформации. М. Лютер яростно обличал тех, кто «для своего спасения всецело полагаются на соблюдение обрядов, как будто они могут быть спасены потому, что в установленные дни они постятся или воздерживаются от мяса, или произносят определенные молитвы. Они превращают предписания церкви и отцов в предмет гордости и ни в малой степени не заботятся о том, что составляет сущность нашей веры» («О свободе христианина»). Лютер не только утверждал, что посты являются второстепенными и незначительными в деле спасения, но и называл эти воззрения «безбожными», говоря: «Что по принуждению люди творят, то Богу неугодно».

  2. В присутствии «несговорчивых и упрямых исполнителей обрядов» Лютер призывал своих последователей намеренно есть мясо, нарушая посты и, ради свободы веры, совершать то, что они считали великим грехом.

  3. В России лютеранская мода несоблюдения постов стала широко распространяться в петровское время, причем моду эту задавали первые лица государства. В 1716 г. Константинопольский Патриарх Иеремия, по просьбе Петра I, прислал грамоту с разрешением царю по состоянию здоровья мясоястие во все посты (см. ПСЗ, т. V, № 3020), а в 1718 г. – грамоту об отмене постов православному воинству во время походов за границу (ПСЗ, т. V, № 3178). Архиепископ Новгородский Феофан Прокопович, по свидетельству современников, не только сам не соблюдал посты, но и открыто ввел мясоядение в Невском монастыре. Маркелл Радышевский в конце 1720-х гг. свидетельствовал, что «множайшие христиане», особенно знатные, «противо повеления и уставу всего церковного сплошь по-лютерски ядят мясо и все приключившееся» (Сочинение в защиту монашества).

  4. Выступления в защиту православных постов в петровское время стали восприниматься как вольнодумство, как открытое обличение первых лиц государства. Вот почему трактат митр. Стефана Яворского «Камень веры», в котором один из разделов был посвящен обоснованию христианских постов, был сочтен крамольным и напечатан только после смерти Петра I, в 1728 г.

  5. Дело, начатое С. Яворским в «Камне веры», продолжил архиепископ Тверской Феофилакт Лопатинский в своем сочинении «Апокрисис, или ответ на писание ответное Францишка Буддеа к некоему другу, на Москве живущему, о лютеранской ереси…» (1731). Сочинение представляло собой опровержение на трактат И.Ф. Буддея «Epistola apologetica pro ecclesia lutherana…» (Jenae, 1729), написанный, в свою очередь, в защиту лютеран от богословской критики, развернутой против них в «Камне веры» С. Яворского. Ф. Лопатинский посвятил свой «Апокрисис» защите шести догматов православной церкви: 1.  церковных постов, 2. почитания св. икон, 3. почитания святых, 4. св. преданий, 5. о добрых делах, 6. о вере оправдывающей. Основная часть сочинения открывалась трактатом «О постах церковных» (глава первая, лл. 15 об.– 32об.).

  6. Немецкие лютеранский богословы XVII – начала XVIII вв., признанной главой которых был И.Ф. Буддей (1667–1729), избегали крайностей, характерных для основателя лютеранства, и утверждали, что в принципе они вовсе не против постов. Однако идеологи лютеранства разработали особое учение о «неправильных» постах, которое включало целую градацию недопустимых, с точки зрения лютеран, деяний, что по сути в корне подрывало основы этого важнейшего установления христианской  церкви.

  7. Согласно этой классификации, лютеране отвергали: 1. суеверные посты (посты закоренелых грешников, не стремящихся к исправлению), 2. лицемерные посты (постящихся для людской похвалы), 3. кощунные посты (посты, соблюдаемые в отдельных частностях, а не в главном), 4. принужденные посты (положенные по уставу в определенное время и дни). Вместо традиционных постов лютеране вводили так называемые самопроизвольные посты – посты, творимые  по свободному волеизъявлению христианина,  «своею волею, а не страхом и нуждою», т.е. не навязанные внешними церковными уставами и правилами.

  8. Феофилакт Лопатинский в «Апокрисисе» поставил целью доказать, что православные посты не суть суеверные, лицемерные и кощунные.

  9. Так, приводя в пример евангельскую притчу о мытаре и фарисее, Лопатинский утверждал, что в этой притче, обличавшей постящегося фарисея, Спаситель не призывал людей не соблюдать пост вообще, но, напротив, учил их в постах избегать суеверия, лицемерия и кощунства. (См. также Мф. 6: 16-18: Егда же поститеся, не будите, якоже лицемери…»): «Се лицемерие отсекает, а не самый пост». Чтобы правильно поститься, утверждает автор, нужно избегать всякого греха – как плотского, так и духовного: «Постящеся братие телесне, постимся и духовне» (Постная Триодь).

  10. Феофилакт Лопатинский замечал, что если отвергать посты лицемерные и ханжеские, то следовало бы и всякую вообще добродетель и доброе дело, совершаемое по заповеди, отвергнуть (например, добродетель милосердия), так как любому доброму делу человека может сопутствовать тщеславие, лицемерие, суеверие и проч.  Но Христос не отвергал этих добродетелей, но учил всех творить милостыню.

  11. Если отвергать посты принужденные, то следовало бы и заповедь почитания родителей и послушания властям отвергнуть (так как они также по принуждению бывают). Следуя лютеранскому учению, можно и все вообще заповеди из десятословия отменить как противоречащие христианской свободе. Но лютеране, отмечал Лопатинский, отвергли лишь христианские посты, неприятные народу и князьям, послушание же властям не смели отрицать из-за страха наказания и смерти.

  12. Самовольных постов, которыми хвалятся лютеране, они на деле никогда не исполняют. Православные же христиане хранят свои посты не по принуждению, но «доброхотно».

  13. Христианские посты имеют основание в Священном Писании и восприняли свое начало от самого Христа и его апостолов. Ф. Лопатинский полемизирует с утверждением лютеран, что в первенствующей церкви не было установлено определенного времени и дней для хранения поста, но все это совершалось якобы по свободному произволению христиан. Ф. Лопатинский утверждает, что пост четыредесятницы учредил сам Христос, апостолы же установили однодневные посты (среда и пятница) в память о предании Христа Иудой и его распятии. Уже в «Апостольских постановлениях» и в писаниях свв. отцов первых веков христианства были закреплены уставы четыредесятницы и другие посты древней церкви.

  14. Лопатинский отвергает неверное толкование лютеранами слов ап. Павла «Всея продаваемая на торжищи ядите, ничто же сомнящеся за совесть» (1 Кор. 10:25, 27). Апостол здесь и в других подобных местах отвергал различие чистых и нечистых брашен, идущее от Ветхого завета, завета Моисея (о неядении идоложертвенных, крови, удавленины, брашен, продаваемых от неверных и проч.) ради нового, христианского понимания поста, вводимого Новым заветом.

  15. В словах апостола из Послания к Колоссянам 2:8 «Блюдитеся, да никто же вас будет прелщая философиею и тщетною лестию по преданию человеческому, по стихиам мира, а не по Христе» идет речь о первых еретиках апостольских времен, согласно учению которых  некоторые брашна или вещи (например, брак) считались нечистыми по своему естеству и потому ими отвергались («Почто аки живуще в мире стязаетеся: Не коснися, ниже вкуси, ниже осяжи» – Колос. 2:21-22). По толкованию свв. отцов, апостол здесь защищал учение православной церкви, которая «вся вещи добрыя и чистыя от Бога созданные, быти исповедует… » (л. 26). Ф. Лопатинский в связи с этим пишет: «Не токмо убо апостол оными словесы постов христианских не укоряет, но паче утверждает: иже бо злыя посты хулит [т.е. посты, творимые по суеверию – О.К.], той не имущия ни единого порока похваляет» («Апокрисис», лл. 26-27)

  16. Лютеране утверждали, что христианские посты произошли от учения монтанистов, последователей еретика Монтана, который, хотя снискать себе вид святости, самовольно, вопреки церковному уставу, вводил новые законы постов и установил три четыредесятницы, вместо одной. Ф. Лопатинский, вместе с древними христианами, отвергает самовольные посты монтанистов, «апостольскую же и едину четыредесятницу православно» содержит (л. 26).

  17. По мнению лютеран, церковный историк Сократ описывая раличие церковных обрядов в древних цервях, указывал и на различия в соблюдении постов, что свидетельствовало, по их мнению, об отсутствии единых апостольских законов о постах и о произвольном пощении первых христиан. Ф Лопатинский подчеркивает, что Сократ, описывая разные обычаи древней церкви, не отвергает, но утверждает пост четыредесятницы, лютеране же его отвергают вовсе.

  18. Свою полемику о постах с Буддеем Феофилакт завершает перефразированным выражением, взятым у Фомы Кемпийского («Лучше есть сокрушение в себе чувствовати, нежели о сем, что оно есть, испытовати»): «Лучше есть поститися, неже о посте претися» (л. 32 об.).

  19. Трактат Ф. Лопатинского «О постах церковных» является ценным богословским вкладом в православное учение о постах и хорошо обоснованным  опровержением лютеранского искажения этого учения. Сочинение Ф. Лопатинского не повторяет, а дополняет аналогичный трактат  С. Яворского в  «Камне веры». К числу его достоинств можно отнести также насыщенность актуальным и злободневным публицистическим содержанием.

* Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РНФ (РГНФ).

 

Зинкевич Татьяна Евгеньевна, ведущий архивист ОР РГБ

 

Подвиг стояния на столпе русских столпников как продолжателей восточного столпничества (на рукописном материале ОР РГБ XVIII– XIX вв.)*

 

Столпничество считается редким подвигом в христианстве, так в Православном энциклопедическом словаре указано всего лишь девять столпников: семеро из которых – восточные подвижники и двое – русские.

Подвиг стояния на столпе появился в христианстве в IV в. в Сирии, основателем которого стал прп. Симеон Столпник († 459 г.). Подвижник взошел на столп из-за постоянного скопления народа, хотя он и менял несколько раз место своего пребывания в сирийской пустыни. В поисках уединенной молитвы он соорудил себе столп и взошел на него. Прп. Симеон стоял на столпе днем и ночью, пребывая в молитвенном созерцании, которое уже никто не мог нарушить. Кроме строжайшего воздержания в пище, он добровольно переносил все тяготы непогоды: дождь, зной и стужу. Это было новое аскетическое подвижничество в христианстве. Житие преподобного Симеона было описано его современниками как невиданный доселе подвиг. Блаженный Феодорит Кирский, современник и свидетель его подвигов, писал: «Знаменитого Симеона — это великое чудо Вселенной — знают все подвластные Римской державы: узнали о нем и персы, и мидяне, и эфиопы; распространившаяся молва о его трудолюбии и любомудрии долетела даже до скифских кочевников. Но я, даже имея свидетелями, как говорится, всех людей вселенной, которые подтвердят моё слово о подвигах святого, боюсь, однако, чтобы мое повествование не показалось потомкам невероятным и чуждым истине. Ибо то, что было с Симеоном, превышает человеческое естество». Чтобы понять, от Бога ли этот новый образ жизни, доселе невиданный, собор святых отцов-пустынников поручил монахам пойти к прп. Симеону, чтобы заставить сойти его со столпа, и, если Симеон не послушается, силою снять его; если же послушает и пожелает сойти, то оставить его так стоять, как начал, ибо тогда ясно будет, что новый образ жития – от Бога. Когда монахи пришли к Симеону и возвестили решение отцов-пустынников, то он тотчас ступил ногою на лестницу, желая сойти вниз. Видя это, монахи закричали: «Нет, не сходи, святой отче, но пребывай на столпе: теперь мы знаем, что начатое тобою дело – от Бога. Да будет же Он тебе помощником до конца».

Ученик прп. Симеона – сирийский монах прп. Даниил († 489–490 гг.) провел 9 лет в суровом подвижничестве затвора, где удостоился Божьего откровения – увидел перед собою столп высотою до облаков со стоящим наверху прп. Симеоном Столпником в окружении двух светлых юношей. Святой Симеон позвал к себе Даниила, и ангелы поставили его на столп. Прп. Симеон, обняв Даниила, воззвал к нему: «Мужайся Даниил! Будь великодушен и крепок! Стой твёрдо и мужественно!». Так по чудесному указанию основателя столпничества прп. Даниил стал подвизаться на столпе близ Константинополя. «И был преподобный Даниил Столпник предметом великого удивления для всех, как ближних, так и дальних, своих и пришельцев, царей и простых, греков, римлян и иноплеменников, и все они получали просимое по его святым молитвам».

Прп. Симеон Дивногорец († 596 г.) был совсем юным семилетним отроком, когда он, спустя год пребывания в сирийском монастыре, попросил братию построить ему столп рядом со столпом игумена святого Иоанна. Игумен постриг семилетнего Симеона в монашеский чин и сам возвел его на столп рядом со своим столпом. Симеон стоял на столпе подобно ангелу, превосходя в подвигах своего учителя – старца Иоанна. На одиннадцатом году жизни отрок Симеон решил подвизаться на более высоком столпе, к которому вели 40 ступеней, на котором он и подвизался, изумляя всех своим подвигом, а потом перебрался в уединенное место на Дивной горе, где водрузил себе еще более высокий столп.

Жители города Андрианополя собрали средства подвижнику – прп. Алипию († 640 г.) на строительство храма. Святой возвел церковь во имя святой мученицы Евфимии, а рядом с храмом, над языческим надгробием, он еще соорудил себе столп. Бесы, наполнявшие языческое кладбище, нападали на подвижника, побивая его камнями. Прп. Алипий стойко переносил все невзгоды, усиливая свой молитвенный подвиг против духов тьмы. Он разобрал легкий навес над столпом, который закрывал его от дождя и ветра. Побежденные стойкостью и святостью подвижника, бесы покинули это место с воплями, которые слышали окружавшие столп люди.

Стремясь к высшим ступеням совершенства, византиец прп. Лука († ок. 970–980 гг.) пришел в Халкидон – город в Малой Азии на берегу Константинопольского пролива, где взошел на столп. Прп. Лука обложил свое тело веригами, и, соблюдая строгий пост, в течение шести дней не принимал никакой пищи, а только на седьмой день вкушал просфору. Для того чтобы соблюдать обет молчания, подвижник вложил себе в рот камень.

Столпничество восточных подвижников продолжалось до XII в. – до тех пор, пока Сирия и часть Византии со столицей Константинополем не были завоеваны турками-османами. Однако подвиг стояния на столпе не угас – его продолжили русские подвижники.

Прп.  Никита Столпник, Переславский чудотворец († 1186 г.) выкопал глубокую узкую яму-столп – «времени малу минуша по благословению отца своего игумена ископа себе стоп», и там, с веригами на теле  и каменной шапкой на голове, стал, подобно восточным столпникам, на пламенную молитву. «И вошед на столп для умерщвления в своей плоти земных пожеланий и страстей, и для возношения духа к Богу, подвизался никем не зримый».

Подвиг прп. Никиты Столпника продолжил в XV в. прп. Савва Вишерский, Новгородский чудотворец († 1460г.): «посих же некоим временем прешедшим созда себе столп и тамо вшед. Всю седмицу в посте и молитве пребываше даже и до субботы».

Подвиги  святых столпников достигали самых высоких вершин аскетизма. Стоя на узком столпе, столпники испытывали все превратности непогоды – ветер, зной, стужу, снег, дождь. Они придерживались самого строгого поста, подвергали тело всевозможным лишениям. Русские столпники явились не только последователями восточного столпничества, но и подняли подвиг стояния на столпе еще на более высокую ступень аскетизма, поскольку суровые климатические условия на Руси несравнимы с теплым климатом сирийской пустыни и византийского побережья.

 

* Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РНФ (РГНФ).

 

Блудилина Наталья Даниловна, д.ф.н., в. н. с. ИМЛИ РАН

 

Переписка Петра I Петровича Негоша с русскими деятелями (1784–1800)*

 

В докладе рассматриваются разные аспекты подготовки к публикации по рукописным и печатным источникам переписки владыки Черногорского Петра I Петровича Негоша с русскими выдающимися деятелями на тему русско-черногорских связей на основе архивохранилищ Российского государственного архива древних актов (РГАДА), Архива внешней политики Российской Империи (АВП РИ); Национального архива и библиотеки Черногории, архивного и библиотечного собрания Цетинского монастыря (Черногория).

В результате фронтального обследования указанных выше архивохранилищ составлен свод эпистолярных документов и грамот по темам:

1. Переписка Петра I Негоша с императрицей Екатериной II, императором Павлом I, наследником престола, великим князем Александром (будущим императором Александром I)

2. Отдельно можно выделить совместные и отдельные письма Петра I Петровича Негоша и Черногорского Общенародного Совета императрице Екатерине II и императору Павлу I.

3. Переписка Петра I Негоша со Святейшим Синодом и российскими духовными лицами: митрополитом Санкт-Петербургским; государственными деятелями, особо приближенными к престолу: А. Мордвиновым, П.А. Зубовым, И.А. Панину и другим.

В докладе подробно рассматриваются выявленные документы по теме 1 и 2:

— Грамота императрицы Екатерины II от 14 марта 1788 г. Петру I Негошу  в собрании Цетинского монастыря (Черногория). И ее копия в АВП РИ. Ф. Сношения России с Черногорией. Д. 23.

— Письмо Петра I Петровича Негоша от 1 августа 1788 г. императрице Екатерине II (АВП РИ. Ф. Сношения России с Черногорией. Д. 29).

— Письмо Петра I Петровича Негоша от 17 апреля 1794 г. императрице Екатерине II (АВП РИ. Ф. Сношения России с Черногорией. Д. 25).

— Письмо Петра I Петровича Негоша и Черногорского Общенародного  Совета  от  30 октября 1796 г. императрице Екатерине II (АВП РИ. Ф. Сношения России с Черногорией. Д. 28).

— Письмо Петра I Петровича Негоша от  30 октября 1796 г. императору Павлу I (АВП РИ. Ф. Сношения России с Черногорией. Д. 28).

— Письмо Петра I Петровича Негоша от 3 сентября 1797 г. императору Павлу I (АВП РИ. Ф. Сношения России с Черногорией. Д. 30).

— Копия письма императора Павла I от 1 мая 1798 г. Петру I Петровичу Негошу (АВП РИ. Ф. Сношения России с Черногорией. Д. 26).

— Письмо Петра I Петровича Негоша от 19 мая 1798 г. императору Павлу I (АВП РИ. Ф. Сношения России с Черногорией. Д. 30).

— Письмо Петра I Петровича Негоша от 19 мая 1798 г. наследнику престола, великому князю Александру (АВП РИ. Ф. Сношения России с Черногорией. Д. 30).

— Письмо Петра I Петровича Негоша и Черногорского Общенародного  Совета  от  19 мая 1798 г.  императору Павлу I (АВП РИ. Ф. Сношения России с Черногорией. Д.30).

В докладе подробно рассматриваются важнейшие выявленные документы по теме 3:

— Письмо А. Мордвинова от4 февраля 1788 г. Петру I Петровичу Негошу (АВП РИ. Ф. Сношения России с Черногорией. Д. 33).

— Письмо Петра I Петровича Негоша от 26 ноября 1784 г. Святейшему Синоду и митрополиту Санкт-Петербургскому (РГАДА. Ф. Сношения России с Черногорией).

— Письмо Петра I Петровича Негоша от 30 октября 1796 г. П.А. Зубову (АВП РИ. Ф. Сношения России с Черногорией. Д. 28).

— Письмо Петра I Петровича Негоша от 3 сентября 1797 г. И.А. Панину (АВП РИ. Ф. Сношения России с Черногорией. Д. 7)

 

* Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РНФ (РГНФ).

 

Мичович Милутин, председатель Литературного общества «Негош», Черногория

 

Парадоксальная актуальность поэмы Негоша «Луч микрокосма»*

 

Казалось бы, мистическая поэма Петра II Петровича Негоша (1813–1851), написанная в первой половине XIX в., для современного читателя должна быть сродни старым сакральным текстам. Между тем дух наш томится и взыскует, ища выхода из тесных границ времени и пространства, а душе, как никогда, необходима опора в вечности.

Духовное происхождение человека — тот вечный вопрос, которым задается автор «Луча микрокосма».

Сегодня, в пору великого забвения и — одновременно — великого возвращения и личности, и народа к своим исконным корням, идея бессмертия людского и небесных истоков неожиданном образом оказывается убедительнее гуманистической антропологии. Без этого нам не понять ни солнечный героизм «Горного венца», ни драматические коллизии «Самозванца Степана Малого», двух других знаменитых произведений Негоша.

Только небо может разрешить противоречие мятущихся душ, вставших над всечеловеческой бездной.

«Горный венец» представляет собой эпический образец свободы.

В «Луче микрокосма» драматизм усиливается за счет разного понимания свободы. Есть свобода, которая уподобляется божественному всеобъемлющему уму, и свобода Сатаны, который ищет свою часть и честь в порядке универсума.

Человеческий свободный выбор имеет свои последствия. Бессмертная искра, которую принимает душа поэта, всё объясняет человеку. Через нее он созерцает свое небесное происхождение и свою земную печальную судьбу.

Творческий подвиг – это сущность человеческой жизни. Через эту горячую жажду человек соединяется с божественными творческими силами.

Негош был не книжником, а «пламенным поэтом», принимающим откровения с небес. Каждый добросовестный перевод поэмы с сербского на другие языки умножает в мире небесную милость поэзии.

* Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РНФ (РГНФ).

 

Числов Илья Михайлович, славист-переводчик, член СП России

 

Солнечный героизм Негоша.

О некоторых типических особенностях поэмы «Луч микрокосма»

    «Горный венец» (1847) и «Луч микрокосма» (1845) как «Ветхий и Новый завет Негоша».  Специфика обратной хронологии в свете локальной сербской традиции «скалистой Черногории». Архетип пастыря-воина, библейские параллели;

 Национальная и наднациональная основа историософского видения Негоша;  солярная символика, тема времени и вечности в философской поэме «Луч микрокосма»;

  Существительное коло как поэтический образ слияния времени и вечности; двуединство сербской традиции, ее кровные и духовные истоки;

  Об онтологической роли и современном значении сербской культурной традиции для всего славянства; проблема этнической памяти и национального призвания.

Елушич Синиша, д.ф. н., проф. Университета Черногории, Факультет драматических искусств, Цетинье, Черногория

 

Стихи Негоша — посвящение Пушкину как метафизический текст*

 

В докладе осуществляется попытка осмыслить значение стихотворения Негоша, посвященного Пушкину: «Тени Александра Пушкина», (Зерцало сербское, 1846). При этом основное внимание уделяется проблеме теоретической/аналитической интерпретации, с привлечением контекстуальных связей русской культуры и литературы и интертекстуального подхода в истолковании поэтического текста.

По нашему мнению, существуют две области проблем, которые методологически необходимо рассмотреть в рамках указанной нами сложной темы.

Первая относится к политической и/или культурной сфере отношения Негоша к России. Сфера данных отношений может быть поделена на несколько отдельных тематических разделов, например: восприятие Негошем русской культуры и, в частности, русской поэзии, приоритетные русские авторы в библиотеке Негоша, переписка, политические взаимоотношения Черногории и России и т.д.

Вторая сфера преимущественно касается основной проблемы нашего подхода: толкование посвящения произведения Зерцало сербское (1846) русскому поэту: Памяти Александра Пушкина. Наше толкование должно исходить из интертекстуального анализа и отношения к значению иных текстов Негоша.

В соответствии с данным методологическим направлением поэтические отношения Негоша и Пушкина сначала рассмотрим в более широком контексте восприятия Негошем России и русской культуры, с учетом того, что в одной из своих строчек посвящения Негоша в Зеркале сербском о русском народе говорится, как о великом народе: «Счастливый поэт великого народа».

В посвящении к «Зерцалу сербскому» (1846) в стихотворении «Памяти Александра Пушкина», Негош достигает самого глубокого метафизического уровня своего поэтического творчества в целом. Или, иными словами, стихи «Посвящения» дают основание утверждать, что существенные позиции одной, в своей основе метафизической поэзии автора «Луча микрокосмоса» (1845), однозначно выражены именно в них.

Это в первую очередь касается проблемы метафизического источника поэтического творчества. Поэтическое творчество Пушкина аналогично в целом творческой парадигме Негоша.

Посвящение «Памяти Александра Пушкина» как самостоятельное поэтическое сочинение, с точки зрения предложенной аргументации, можно понять как одно из самых значительных «небольших стихотворений» Негоша. Великий русский поэт А.С. Пушкин вдохновил автора «Луча микрокосмоса» на глубокое проникновение в религиозные метафизические значения, благодаря чему его творчество, несомненно, принадлежит к вершинам славянской и европейской духовной поэзии.

 

* Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РНФ (РГНФ).

 

Осипова Елена Аркадьевна, к.ф.н., с. н. с. ИМЛИ РАН

 

Изучение и публикация документов, относящихся к избранию Петра II Петровича Негоша в почетные члены Московского и Одесского Обществ истории и древностей Российских*

 

Петр II Петрович Негош — величайший сербский поэт и мыслитель, «тайновидец Ловченский», митрополит и правитель Черногории (1813–1851). Его яркая личность каждый раз производила неизгладимое впечатление на русских путешественников из числа ученых-славистов и государственных деятелей, побывавших в этот время на Балканах и знакомых с ним лично (И.И. Срезневский, П.И. Прейс, Е.П. Ковалевский, Н.И. Надеждин, Д.М. Княжевич, А.Н. Попов и др.). Свое искреннее восхищение и изумление от встречи с Черногорским владыкой русские ученые и литераторы описали в путевых письмах, заметках и работах, посвященных героической Черногории – островку сербской свободы на гористых Балканах.

Значительная часть деятельности многих из них была посвящена укреплению русско-сербских культурных и исторических взаимосвязей и шире – русско-славянского братства и единства. Помимо славянских кафедр ряда ведущих российских университетов, интересу и всемерному участию отдельных ученых (в частности, М.А. Максимовича), этому во многом способствовали Московское и Одесское Общества истории и древностей Российских.

  Одесское Общество истории и древностей стало известно во всем славянском мире благодаря путешествию по южнославянским и сербским землям Н.И. Надеждина и Д.М. Княжевича, совершенного ими в 1840–1841 гг. В качестве Действительных членов в Общество были приняты Копитар, Ганка, Караджич, Гай, Коллар и др. Вместе с тем среди Почетных членов Общества числились «владетельные господари Молдавии и Валахии и Владыка Черногорский». Последнего в 1842 г. пригласило Одесское общество истории и древностей, направив, уже по возвращении Д.М. Княжевича в Россию, письмо Петру II Петровичу Негошу, приглашая его принять в нем почетное членство, а также сам диплом Общества. В своем послании его члены, обращаясь к Негошу, среди прочего, писали: «Высокопреосвященнейший Владыко удостоите принять сие, как должную дань уважения к Вашей просвещенной любви и ревности, как вообще к наукам, так в особенности к тем, кои имеют предметом изучение истории и древностей высокаго мира Славянскаго». Пока не удалось установить, сохранилось ли ответное письмо Негоша на это приглашение, но с большой долей вероятности можно предположить, что оно существовало.

В 1846 г. Негош был приглашен стать почетным членом уже Московского Общества истории и древностей Российских, возглавляемого историком М.П. Погодиным. Диплом Общества преподнес Черногорскому владыке в Вене сербский фольклорист и ученый Вук Караджич, о чем он сам сообщает в одном из своих писем к М.П. Погодину от 10/22 октября 1846 г.: «Владыка Черногорский здесь: я вручил ему диплому и книги Общества Истории и Древностей Российских». В ответ на это приглашение в январе 1847 года Негош направляет из Вены членам Общества вдохновенное благодарственное письмо, где, среди прочего пишет: «Москва, столица знати и святой алтарь Православия и Славянства! Москва, которая великодушным всесожжением своим показала свету имя славянское, — непоколебимая скала, о которую величие Запада Европы сокрушилось! Как усладительно внимание Москвы для души, пылающей пламенем величия и гордости Славянской! Я ее преданный сын, я ее поклонник, я верный поклонник блистательной славы родного племени! Москва, душа души моей и сладостное сновидение, исполненное святыми великими надеждами! — судьба моя не согласна с моим намерением: я Москвы не видал и, может быть, не увижу, но она у меня всегда перед глазами: то вижу ее пылающею жертвой на алтаре великого народа, то вижу ее возрождающеюся из пепла, подобно фениксу, то вижу священный Кремль — святую обитель Царей, сияющий златыми главами храмов, как державный венец Царицы славянского мира, то вижу ее вельмож — непоколебимых столбов Трона и Славянства».

Внимательное изучение и публикация упомянутых документов, связанных с личностью величайшего сербского и, несомненно, крупнейшего южнославянского поэта Петра II Петровича Негоша проливает дополнительный свет как на деятельность указанных Обществ, так и на малоизвестные страницы русско-сербских культурных взаимосвязей.  

 

* Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РНФ (РГНФ).

 

Щербаков Виктор Игоревич, к.ф.н., с.н.с. ИМЛИ РАН

 

Неизданные путевые записки В.В. Макушева в культурологическом и литературоведческом аспектах*

 

Викентий Васильевич Макушев (1837—1883) оставил свое имя в науке и в литературе как славист с мировым именем, автор известных работ «Сказания иностранцев о быте и нравах славян» (СПб., 1861), «Исследования об исторических памятниках и бытописателях Дубровника» (СПб., 1867), «Задунайские и адриатические славяне: Очерки статистические, этнографические  и исторические» (1867) и других. Значительную часть своей жизни он посвятил путешествиям с научной целью (в частности, четыре года прожил в Дубровнике и три года в Италии, где работал в архивах), а с 1871 г. до своей смерти занимал должность профессора Варшавского университета. В ноябре 1880 г. он отправился в свое последнее путешествие по Европе, которое продлилось 10 месяцев (до сентября 1881 г.) За это время он посетил Галицию (Краков, Львов), Румынию (Яссы, Браилов, Бухарест, Оршова), четыре месяца прожил в Сербии (Белград, Шабац, Нови Сад и др.), где общался со многими местными учеными и политиками.

В личном архиве Макушева (ОР РГБ) сохранился беловой автограф его неоконченных воспоминаний об этом путешествии под заглавием «Десять месяцев за границею: Путевые заметки и наблюдения», с незначительной авторской правкой. Публицистическое вступление и связный стиль повествования указывают на то, что Макушев предполагал опубликовать свои записки в журнале или газете (в это время он активно печатался в газете Ивана Аксакова «Русь») и, по всей видимости, уже после своего возвращения в Варшаву. Рукопись имеет неоконченный вид (последняя страница не дописана), и причиной этого могла быть внезапная смерть (2 марта 1883 г. Макушев скончался от остановки сердца). Таким образом, текст записок создавался в интервале между сентябрем 1881 г. и  началом марта 1883 г.

В своих записках Макушев подробно освещает научную и общественную жизнь Кракова, Львова, Белграда, оценивает сложную геополитическую обстановку в Европе после русско-турецкой войны, передает свои впечатления от посещения Бухареста и других городов Румынии. Макушев-мемуарист соединяет в себе наблюдательность опытного туриста, эрудицию специалиста-этнографа и аналитический ум публициста. Сведения, касающиеся зарубежных научных контактов Макушева, частично отразились в его академических отчетах, печатавшихся в «Варшавских университетских известиях» за 1882 г., но в записках эти воспоминания носят более непосредственный и во многом публицистический  характер.

В настоящее время записки В.В. Макушева «Десять месяцев за границею: Путевые заметки и наблюдения» готовятся мной к публикации.

 

* Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РНФ (РГНФ).

 

Крутова Марина Семеновна, д.ф.н., гл. палеограф  ОР РГБ

 

Описания заграничных путешествий в воспоминаниях баронессы Марии Петровны Фредерикс 1897 г. (на материале ОР РГБ)*

 

Баронесса Мария Петровна Фредерикс (1832–1903?) известна своей выдающейся благотворительной деятельностью – вместе со своей ближайшей сподвижницей Марфой Степановной Сабининой она основала в России Общество попечения о раненых и больных воинах, которое с 1879 г. получило название Российского Общества Красного Креста. М.П. Фредерикс происходила из голландского рода, представители которого переехали в Россию в XVIII в., но она была по-настоящему русской, по своим убеждениям и мировосприятию, по воспитанию, образованию, по владению русским языком и культурой.

В Отделе рукописей Российской государственной библиотеке хранятся ее воспоминания, датируемые 1897 г., в которых она рассказывает о наиболее ярких событиях своей жизни последней трети XIX в. (Ф.218. К.1070. Ед.хр.9). Рукопись является беловым автографом, написана на 112 листах. Эти воспоминания до сих пор не привлекали внимание исследователей, известность же приобрели ее воспоминания о придворной жизни, относящейся ко времени правления императора Николая I [Из воспоминаний баронессы М.П. Фредерикс // Тайны царского двора (из записок фрейлин). М., 1977].

Большое внимание в воспоминаниях М.П. Фредерикс уделено семье Сабининых – ее ближайшей подруге Марфе Сабининой, дочери известного священника Стефана Сабинина, служившего в церкви при русском посольстве в Копенгагене, происходившего из рода Ивана Сусанина. Он сумел дать дочери прекрасное образование, она обладала музыкальным талантом, знала несколько языков, но самое главное он воспитал ее как настоящую христианку, милосердную и деятельную, не опускающую руки ни при каких обстоятельствах. Как следует из воспоминаний М.П. Фредерикс, М.П. Сабинина была настоятельницей их общины милосердия, в которую входили женщины, заботившиеся о раненых.

Вместе со своей сподвижницей баронесса совершила несколько заграничных путешествий, но отнюдь не с развлекательными, а с весьма практическими целями – изучить деятельность Красного Креста за границей. Она подробно описала эти, сопряженные с опасностью, путешествия в Германию и Францию во время Франко-прусской войны 1870–1871 гг. Тогда баронесса неоднократно бывала в Штутгарте, где всегда находила теплый прием у королевы Вюртембергской, великой княгини Ольги Николаевны, дочери русского императора Николая I, которая активно занималась благотворительной деятельностью, помогала бедным и обездоленным, а во время войны – раненым, очень много сил и энергии отдавшей Обществу Красного Креста. Именно Ольга Николаевна оказала большую помощь М.П. Фредерикс и М.С. Сабининой в организации Российского общества Красного Креста. Король Вюртембергский Карл I предстает в воспоминаниях баронессы человеком великодушным и щедрым по отношению к соотечественникам своей супруги.

В рассматриваемых воспоминаниях также подробно описаны поездки баронессы и ее соратницы во Францию и Сербию. Описана также их помощь раненым во время русско-турецкой войны 1877–1878 гг.

М.П. Фредерикс предстает в своих воспоминаниях человеком не равнодушным к чужой беде, деятельным, много пережившим. В последние годы она проживала в Крыму, в своем имени Джемиет, недалеко от Ялты, а по соседству, в Магараче, жила со своей матерью и сестрами М.С. Сабинина. В последней части своих мемуаров с болью М.П. Фредерикс описывает трагические события – мать и сестры Сабинины были зверски убиты с целью ограбления, однако М.С. Сабинина чудом этого избежала, но смерть близких надломила, хотя и не сломала эту сильную женщину.

Воспоминания М.П. Фредерикс, в том числе и о заграничных путешествиях, являются очень важным источником, позволяющим по-новому взглянуть на прекрасных представительниц высшего дворянского русского общества XIX в. Они предстают здесь очень храбрыми, сильными и по-настоящему милосердными. В этих воспоминаниях не описываются балы, роскошные платья и драгоценности, ибо жизнь баронессы Марии Петровны Фредерикс, ее ближайших друзей и знакомых (включая членов императорской семьи) была посвящена высокой христианской цели – любви к ближнему.

 

* Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РНФ (РГНФ).

 

Чудинов Дмитрий Александрович, главный хранитель фондов ОР РГБ

 

Духовная словесность середины XIX в. глазами современников (по материалам ОР РГБ)*

 

На протяжении XIX века в России сложилась довольно противоречивая ситуация относительно духовных изданий. С одной стороны, в стране издавалось большое количество религиозной литературы. К середине столетия уже можно говорить о том, что сложилась система православной печати. Если до этого публикации на духовные темы появлялись в светской печати, а издательская деятельность духовных академий была направлена в основном на церковных ученых и монашество (старейшим из этих изданий считается журнал Санкт-Петербургской духовной академии «Христианское чтение», издающийся с 1821 г.), то в описываемое время появляется большое количество православных изданий, рассчитанных на самые разные группы населения. Среди них были издания официальные, как, например, синодальный еженедельник «Церковные ведомости» или «Московские церковные ведомости»; издания, представлявшие богословскую науку – выходившие при духовных академиях «Богословский вестник» или «Вера и разум»; некоторые издания предназначались для семейного чтения – журналы «Домашняя беседа для народного чтения», «Доброе слово», «Кормчий», «Воскресенье», «Воскресный день», иные же ставили перед собой задачу сближения православия с мирской жизнью (как, например, «Православный собеседник»).

С другой стороны, общественная мысль того времени переживала сильный наплыв материалистических и спиритических идей, слепое увлечение духом протестантизма при полном бездействии церковных властей. Набирали популярность всевозможные религиозные кружки и секты, наблюдались ослабление монашеской жизни и рост злоупотреблений в числе духовенства, случаи унижения православия в духовных школах, упадок богословия и духовной литературы (не по количеству, но по содержанию). Все это вызывало сильную обеспокоенность со стороны здраво настроенной православной общественности.

В данной работе мы постараемся показать обеспокоенность современников сложившейся в тогдашнем обществе ситуацией на примере хранящихся в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки писем К.К. Зедергольма и тамбовского епископа Феофана (Говорова), известного также как святитель Феофан Затворник.

Константин Карлович Зедергольм (1830–1878) родился в семье евангелического пастора, окончил Московский университет. Во время учебы он увлекся идеями русской народности, поэзии и философии, благодаря чему в 1853 г. перешел в православие и поступил на службу, заняв должность чиновника для особых поручений при обер-прокуроре Священного Синода. В 1860 г. по поручению Синода Зедергольм совершил путешествие на Восток для изучения состояния местных Православных Церквей, посетив Афон и Иерусалим. Это путешествие окончательно определило его судьбу: вернувшись в Россию, Зедергольм ушел в отставку со службы и в 1862 г. стал послушником в Оптиной пустыни, где в 1867 г. принял монашеский постриг с именем Климент. Отец Климент (Зедергольм) не занимал видных церковных должностей, не стал ни духовником, ни старцем. Зато он нес послушание письмоводителя великого старца Амвросия Оптинского (Гренкова), как знаток древних и современных иностранных языков переводил святоотеческие книги, принимал участие в издательской деятельности Оптиной пустыни, способствовал обращению в православие как католиков, так и других иноверцев.

Феофан Затворник (Георгий Васильевич Говоров) (1815–1894), великий святитель Русской Православной Церкви, духовный писатель, богослов, проповедник и переводчик святоотеческих трудов, родился в семье священника, учился в Орловской духовной семинарии, затем в Киевской духовной академии, сразу по окончании которой, в 1841 г., принял монашеский постриг. С 1847 по 1853 гг. иеромонах Феофан находился в составе первой Русской духовной миссии в Иерусалиме, где собирал и переводил с греческого языка рукописи и книги. По возвращении из Святой Земли он был возведен в сан архимандрита, возглавлял Олонецкую духовную семинарию (1855–1856), был настоятелем храма при русской посольстве в Константинополе (1856–1857), затем стал ректором Петербургской духовной академии (1857–1859 гг.). В 1859 г. Феофан (Говоров) был хиротонисан во епископа Тамбовского и занимал эту кафедру до 1863 г., пока не был переведен во Владимир. В 1866 г. преосвященный Феофан неожиданно подал прошение об отставке и затворился в Вышенской пустыни на Тамбовщине, до самой смерти пребывая в уединении и общаясь с миром исключительно через переписку, благодаря чему стал также известен как «Феофан Затворник». За выдающиеся заслуги перед Православной Церковью на Поместном Соборе РПЦ, проходившем в 1988 г., преосвященный Феофан был причислен к лику святых.

И Константин Зедергольм, и особенно святитель Феофан (Говоров), будучи людьми образованными и глубоко религиозными, были обеспокоены тем, что происходило с духовной жизнью России в то время, что нашло отражение в их переписке.

 

* Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РНФ (РГНФ).

 

Авидзба Регина Леонтьевна, аспирант ИМЛИ РАН

 

Письма Ф. Ф. Торнау середины 1840-х – середины 1850-х гг. как источник сведений о бытовом укладе жизни русского поместного дворянства*

 

Как часть литературного наследия, эпистолярная коллекция барона Ф. Ф. Торнау, адресованная другу и сослуживцу, генерал-фельдмаршалу Д. А. Милютину существенно дополняют биографию автора. Письма автора середины 1840-х ― середины 1850-х гг. представлены как источник сведений о бытовом укладе жизни русского поместного дворянства. Этот период в жизни автора проходит под названием как «за сохой». Писатель много внимания уделяет своему нижегородскому имению, где сообщаются детали и подробности ведения хозяйства, условий деревенской жизни; созданные автором жанровые зарисовки быта крестьян, купечества, поместного дворянства являются достоверной иллюстрацией исторического прошлого России XIX в.

Оказавшийся в русской деревне после бурных лет кавказской военной службы Ф. Ф. Торнау свое пребывание в деревне рассматривал как служебный отпуск (так оно и было, судя по официальным документам). Однако при этом его погруженность в деревенскую жизнь и поглощенность делами хозяйственными свидетельствуют о серьезных намерениях стать помещиком.

Жизнь в имении Новая деревня открывала совершенно иной род занятий, которые полностью удовлетворяли Торнау-помещика: «Если вы, впрочем, полагаете, что я свое время провожу в лени, то ошибаетесь, Дмитрий Алексеевич, дела у меня пропасть. Поутру хлопочу с крестьянами, с управляющим, привожу все в порядок, хожу осматривать работы (в деревне вечно есть работы), езжу на гумно, где молотят хлеб, на мельницы, в деревню, потому что наш дом построен в трех верстах от деревни, в лесу, на самом берегу речки Теши, близ большой дороги между Арзамасом и Лукояновым, в 18-ти верстах от последнего города. Новая же деревня лежит по самой большой дороге. Кроме того, черчу, рисую и по вечерам читаю, и много читаю». «Теперь я занят приготовлениями к перестройке завода и закупкою скотины, павшей нынешнего лета от заразы», ― писал Торнау, излагая планы ближайших хозяйственных дел по имению.

Панорама жизни русского поместного дворянства, явленная в письмах Ф. Ф. Торнау 1840-1850-х гг., представляет собой собрание разнообразных эпизодов, жанровых сцен и типических образов, анекдотичных, а порой и глубоко трагичных историй. По переданному в них колориту столичной и провинциальной жизни, по точно обрисованным типам и характерам современников, по изобилию художественных деталей и по стилистике письма Торнау чрезвычайно близки его мемуарным очеркам и смело могут быть поставлены в параллель с русской повествовательной традицией, начатой Н. В. Гоголем и продолженной И. С. Тургеневым, И. А. Гончаровым, А. Ф. Писемским и др. Письма из Москвы и Новой деревни воссоздают образ их автора, являются убедительным и подлинным свидетельством о деревенском периоде жизни помещика барона Ф. Ф. Торнау.

В ходе дружеской переписки Торнау неоднократно уверял Милютина, что Кавказ перестал его интересовать: «…Кавказ меня занимает столько же, сколько бы занимала участь устаревшей кокетки, которой отдал лучшее время своей жизни и которою был обманут». Но такая быстрая метаморфоза малоубедительна, поскольку все эпистолярное наследие Торнау пронизано преданностью к Отечеству и любовью к службе, к военному делу. Эти чувства успешно соперничали даже с любовью к супруге, прекрасной баронессе Екатерине Александровне Торнау.

Военная служба, как можно убедиться по письмам, всегда оставалась для Ф. Ф. Торнау превыше всего. По старой привычке, он не мог не откликаться на то, что происходило в Генеральном штабе, и как сам отмечал в письме от 21 апреля 1849 г. «долго времени пройдет, пока я привыкну считать себя отрезанным ломтем». Ф. Ф. Торнау так и не привык к этой мысли.

 

* Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РНФ (РГНФ).

 

Козлов Александр Алексеевич, аспирант ИМЛИ РАН

 

В.С. Печерин в 1830–1850-ые гг.: проблема документализма в изучении жизни и творчества писателя*

 

Жизнь В.С. Печерина, написанная «как поэма» и отраженная в ряде публицистических сочинений, представляют собой интерес не только как  историко-литературное свидетельство времени, но и как последовательное рождение конкретного мифа. Собираемое исследователями по крупицам, его литературное наследие зачастую не желают рассматривать как литературное в полном смысле этого слова. Обилие писем, заметок, записок, воспоминаний и проблема охудожествления факта, будь то факт его личной биографии или часть истории целого народа, мимикрирующий образ автора и многие другие аспекты творчества Печерина требуют от исследователей особого внимания к жанрам, в рамках которых писал Владимир Сергеевич, и их специфике.

На данном этапе исследования можно выделить два основных направления в работе с трансформацией жанров на фоне изменения жизненных взглядов В.С. Печерина

  1. Трансформация эпистолярных жанров в период с 1830-ые по 1860-ые гг.: от переписки с коллегами, до путевых заметок-писем и писем-размышлений в 1850-ые гг.

  2. Мемуары, в которых сам Печерин с глубоким пониманием этапов собственной биографии описывает жизнь и изменяющиеся взгляды. Воспоминания, состоящие из сочинений разных лет, своей стилистической, идеологической разнородностью, непостоянным образом автора наглядно демонстрируют как борьбу идей, так и борьбу форм в творчестве Печерина 30-х гг. и 50-х гг.

Отдельного внимания заслуживают упоминания В.С. Печерина в письмах и воспоминаниях современников, где образ последнего лишь косвенно напоминает образ автора писем и мемуаров. Сопоставление таких источников поднимает вопрос о художественности и достоверности в наследии В.С. Печерина.

 

* Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РНФ (РГНФ).

 

Председатель оргкомитета,

руководитель группы и гранта,

д.ф.н., в. н. с. ИМЛИ РАН                                 Н.Д. Блудилина

 




 




Гуминский Виктор Мирославович, д.ф.н.

(Москва, ИМЛИ РАН)

                 Путешествия: художественное и документальное

                                                  

Документальная основа жанра: реальные путешествия в реальном пространстве.

Представления о пространстве (исторические изменения) и развитие жанра. Особенности «сакрального», «географического», «литературного» пространства. Время и пространство (хронотоп) в путешествиях.  

Мир литературы путешествий: вымышленные («мысленные») путешествия (у Карамзина, Гоголя и др.), псевдопутешествия, путешествия-мистификации (Джон Мандевиль, Трифон Коробейников и др.), «географический роман», с одной стороны, ученые (научные) путешествия (географов, геологов и др.) – с другой. Достоверность (документальность) и вымысел. Зыбкость границ: сюжет с Трифоном Коробейниковым, В. П. Боткиным, В. А. Соллогубом и др. «Игра с пространством»: «Путешествие вокруг моей комнаты», «Странник» А. Ф. Вельтмана и др. Пародийные путешествия: Ксавье де Местр и др. «Путешествие» как литературный прием.

Маршрут путешествия и его роль в произведении: «Письма русского путешественника» Карамзина (точка зрения Ю. М. Лотмана и др.)

«Путевые впечатления» (литератора, мореплавателя и др.): «Фрегат «Паллада» И. А. Гончарова (анализ Б. М. Энгельгардта и др.). Путешествие и роман.

«Поиски иного царства»: в фольклоре, в паломнической литературе, в «Хождении за три моря» Афанасия Никитина.

Художественный элемент в «ученых путешествиях»: у Пржевальского, Миклухо-Маклая и др. «Первобытный человек» и литературный герой. «Дерсу Узала» В. К. Арсеньева: достоверность и вымысел.

Выводы. 

 

 

Печерская Татьяна Ивановна, д.ф.н.

(Новосибирск, Новосибирский государственный педагогический университет)

Беллетризация травелога как условие его документальности

 

1. Подготовка аннотированного указателя «Русский травелог XVIII – начала XX веков» уже на стадии формирования базы текстов выявила много проблем, связанных с подходами к травелогу как жанру и типу нарратива. Правомерно ли вообще использовать по отношению к травелогу жанровые номинации как определяющие его специфику? Как соотносятся документальные и беллетристические травелоги, можно ли последние отнести к собственно травелогам из-за разности нарративной стратегии и, соответственно,  авторских задач?  Несмотря на значительную теоретическую  разработанность темы подобные вопросы продолжают оставаться в дискуссионном поле: травелог как жанр, конгломерат жанров, кластер литературы, травелог как метатекст, метажанр, фикциональность как ключевая позиция зарождения травелога и проч. Прикладные задачи, стоящие перед составителями указателя травелогов, во многом обусловили взгляд на эти вопросы: необходимость не столько разбираться в нюансах,  сколько определиться с универсальными критериями, позволяющими ввести в базу максимально полный свод текстов. Как в этом ракурсе выглядят  проблемы жанровой и нарративной специфики травелога?
2. В базу данных указателя включаются собственно документальные тексты в традиционном толковании. При этом травелог понимается как вид литературы, объединяющий различные жанры (служебный отчет, статейные списки дипломатов, дорожный журнал, научный отчет об экспедициях, путевой дневник, путевые записки, эпистолярий, мемуары, очерк и пр.). Главным условием, при котором текст включается в указатель, является наличие/описание маршрута путешествия (как «сюжетообразующего» начала), выражение личного отношения к увиденному, внутренняя интенция «остранения», отношение к окружающему как другому/чужому/новому. Другими словами, наряду с важнейшим текстообразующим признаком – маршрутом, характер нарратива и тактика его построения автором/повествователем доминируют в выделении ряда базовых признаков текста-травелога. 
3. С этой – универсальной во всех отношения – позиции видно противоречие, которое можно назвать в высшей степени продуктивным по отношению к тексту. Для травелога в равной степени необходимым являются как достоверность, фактичность описанного, так и субъективность (субъектность), личностное восприятие увиденного. Из этого неизбежно следует то, что называется беллетризацией документального текста.
4. Основную базу травелогов указателя составляют тексты, принадлежащие самым разным путешественникам, отправлявшимся в путь и по служебной надобности, и по личной инициативе. Путешественникам-литераторам принадлежит существенно меньшая часть в общем объеме текстов (в отличие от того места, которое они занимают в исследовательском пространстве). С этой точки зрения открывается широкий обзор контекста не только с позиций «законодателей» жанра, но прежде всего с позици «массового» культурного бытования травелогов в социокультурном пространстве.Наблюдения показывают, что беллетризация документального травелога практически не зависит от просвещенности, литературной профессионализации, уровня образования автора травелога. Другими словами, беллетризация составляет в базовый уровень нарратива травелога.
5. Есть все основания считать, что «законодательным» источником формирования беллетристических приемов традиционно документальных жанров травелога на  протяжении XIX в. служила журнальная среда (именно в периодических изданиях публиковалась значительная часть травелогов). Этот процесс может быть наглядно отражен в своего рода кластере  клишированных приемов, образов, стилевых матриц, входящих в своего рода «самоучитель» для пишущих травелоги.

 

 

Ивинский Александр Дмитриевич, к.ф.н.

(Москва, МГУ им. М.В. Ломоносова)

О неизданных письмах М.Н. Муравьева (по материалам ОПИ ГИМ)

 

Научная биография М.Н. Муравьева до сих пор не написана. Несмотря на то что целый ряд известных учёных занимался его творчеством (Г.А. Гуковский, Л.И. Кулакова, В.А. Западов, Р.М. Лазарчук, И.Ю. Фоменко, Л. Росси, В.Н. Топоров и др.), огромный корпус рукописных текстов Муравьева так и не введён в научный оборот. В основу данного доклада положены неопубликованные письма писателя к отцу Н.А. Муравьеву и сестре Ф.Н. Муравьевой (Луниной), которые хранятся в ОПИ ГИМ. Эти письма рассматриваются нами не только как биографический источник, но и как материал для реконструкции литературной позиции Муравьева. На данном этапе работы свою основную задачу мы видим в том, чтобы реконструировать историко-литературный контекст творчества Муравьева (круг знакомств, его литературные (культурные) предпочтения и интересы, замыслы и планы).

 

 

Шакирова  Людмила Григорьевна, к.ф.н.

(Москва, ИМЛИ РАН)

Два путешествия в русской литературе(«Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева и «Путешествие из Москвы в Петербург» Пушкина)

 

В докладе поставлен вопрос: какую цель преследовал Пушкин, выбрав тот же маршрут для своего воображаемого автора (правда, в обратном направлении) и явно связывая таким образом в воображении читателя свою статью с книгой Радищева. Особое внимание сосредоточено на статье «Александр Радищев», которая является ключом к пониманию пушкинского «Путешествия», убедительно показано огромное воздействие на духовное становление Пушкина после 1825 года публицистического творчества Карамзина, особенно «Записки о древней и новой России. Пушкин, вслед за Карамзиным, о невозможности соединения западноевропейских идей с самой русской действительностью. В этом видит главный недостаток радищевской книги. Радищев всегда делает акцент на том, что может произойти в России. Пушкин, вслед за Карамзиным, говорит о том, какие меры надо принять, чтобы этого не произошло, потому что убежден, что можно в одночасье заменить не удовлетворяющие большинство нации политические учреждения на не менее неудовлетворительные новые, но политическое благоденствие это не обеспечит. Мысль, которую ранее разовьет Карамзин в «Записке…». Не уравнение всех и вся, как этого требует Радищев, а справедливое неравенство. Гармонию в обществе можно достигнуть не путем революции а в том случае, если каждый осознает свое назначение, свое место в социальной иерархии, ибо в самой природе нет и не может быть равенства.

 

 

Воропаев Владимир Алексеевич, д.ф.н.

(Москва, МГУ им. М.В. Ломоносова)

Эсхатология Н.В. Гоголя: документальное и художественное

 

Эсхатологические вопросы занимали Гоголя на протяжении всей жизни. Апокалиптическими настроениями проникнуты едва ли не все его произведения, как художественные, так и публицистические. Эсхатология Гоголя укоренена в апокалиптике Нового Завета и святоотеческом наследии. Пометы на полях принадлежавшей ему Библии свидетельствуют о его пристальном и неизменном интересе к эсхатологическим вопросам Священного Писания. Как православный христианин Гоголь строил свою жизнь в соответствии с церковным календарем, куда входит годовой устав праздников и богослужений, когда повторяется цикл евангельских чтений и поучений для духовного возрастания человека. Возможно, этим обстоятельством объясняется тот факт, что в личной Библии Гоголя нет помет на последней книге Нового Завета – Откровении святого Иоанна Богослова (Апокалипсисе), – не включенной в богослужебные книги.

Новозаветные реминисценции пронизывают все творчество Гоголя. Каждую жизненную ситуацию он умеет сопоставить с тем, что говорит по этому поводу Евангелие, и принять слова апостолов и Самого Христа как руководство к действию. Особенность художественного метода Гоголя проявляется в том, что бытовое и символическое, мистическое у него равноправны, как в Священном Писании. Отличительное свойство духовного смысла Евангелия заключается в том, что он не противоречит смыслу житейскому, а дополняет его.

Работа выполнена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ), проект № 16-04-00523 («Танатологический дискурс русской словесности XI–XX веков в аспекте межкультурной коммуникации»).

 

 

Виноградов Игорь Алексеевич, д.ф.н.

(Москва, ИМЛИ РАН)

Мемуарная и биографическая литература о Гоголе: 

К проблеме апокрифичности

 

Гоголевское наследие само по себе является важнейшим документом эпохи. Именно в силу его значимости вокруг гоголевских произведений сразу по их выходе развернулась острая идейная борьба. Главным оружием В. Г. Белинского в этой полемике стало утверждение о противоречии между гениальной художнической интуицией Гоголя и собственными представлениями писателя о его творчестве. Гоголю, по мнению критика, верить нельзя; по-настоящему понимает созданные им образы только он, критик. Согласно этому Белинский предложил свое понимание гоголевских произведений. 

Борьба за наследие Гоголя продолжилась после кончины писателя в посвященной ему мемуаристике. Достаточно объективны воспоминания о Гоголе его родных и друзей: матери, сестер, А. С. Данилевского, М. А. Максимовича, А. О. Смирновой (рожд. Россет), М. П. Погодина, Аксаковых, Ф. В. Чижова, а также младших современников, относившихся к Гоголю с почтением и уважением, — Н. В. Берга, Д. К. Малиновского, В. О. Шервуда. Не вызывают сомнения свидетельства штаб-лекаря А. Т. Тарасенкова и фельдшера А. В. Зайцева, описавших последние дни жизни писателя. 

Однако не все мемуаристы руководствовались лишь стремлением передать запомнившийся облик Гоголя. Н. С. Лесков, к примеру, честно дал своему рассказу «Путимец» (1883) подзаголовок «Из апокрифических рассказов о Гоголе». Вполне очевиден апокрифический характер воспоминаний о Гоголе Ф. В. Булгарина, отразивший в них свою давнюю вражду — даже не с Гоголем, а с Пушкиным. Долгое время, отчасти по идеологическим, отчасти по объективным причинам, излишне настаивали на апокрифичности мемуаров о Гоголе (и Пушкине) Ольги Николаевны Смирновой, дочери А. О. Смирновой. На поверку круг апокрифических мемуаров о Гоголе оказывается шире — и включает в себе еще несколько лиц из окружения писателя. 

Настоящие проблемы с достоверностью начинаются тогда, когда мемуарист не разделяет взглядов писателя. Такие проблемы возникли уже у одного из самых первых авторов воспоминаний о Гоголе — его близкого друга С. Т. Аксакова. Несмотря на всю любовь аксаковского семейства к Гоголю, его «Выбранные места из переписки с друзьями» Аксаковы, за исключением одного Ивана Аксакова, в целом не приняли — и главным противником гоголевской книги был именно Аксаков-отец, Сергей Тимофеевич. С целью доказать свою правоту Аксаков, судя по всему, и принялся за воспоминания о Гоголе. Но чем дольше работал он над мемуарами, тем далее самоуверенное сознание собственной правоты отступало. В итоге завершить свои воспоминания в полном объеме Аксаков не смог: он довел их только до тех лет, которые предшествовали изданию «Выбранных мест...» (эти незавершенные воспоминания были изданы много лет спустя после смерти Аксакова). До конца жизни Гоголя Аксаков довел лишь краткий вариант мемуаров. Эти сокращенный текст воспоминаний Аксаков написал по просьбе первого биографа Гоголя П. А. Кулиша, который и напечатал их в своих «Записках о жизни Н. В. Гоголя...» (СПб., 1856). В этой краткой редакции мемуаров Аксаков почти полностью обошел свой спор с Гоголем по поводу «Выбранных мест...», ограничившись лишь биографической канвой событий. 

Тем не менее, несмотря на краткость и сжатость воспоминаний о Гоголе Аксакова в книге Кулиша, они тут же вызвали резкое неприятие одного из знакомых Гоголя из круга западников, известного мемуариста П. В. Анненкова. На мемуары Анненкова о Гоголе обычно ссылаются как на объективные и заслуживающие доверия. Между тем Анненков открыто признавал себя «нравственным участником» создания зальцбруннского письма Белинского к Гоголю и считал это письмо разоблачением «пустоты и безобразия всех идеалов Гоголя». Со своей стороны Гоголь относил Анненкова к «господам, до излишества живущим в Европе». Известно, что Анненков неоднократно встречался в Брюсселе и Париже с К. Марксом, с которым завязал переписку. Даже в эпоху наибольшего сближения Гоголя с Анненковым, в период переписки первого тома «Мертвых душ» в Риме, их отношения не обходились без идейных столкновений. (Все друзья Гоголя, на протяжении всей его жизни, были исключительно из славянофильского лагеря. Анненков, который познакомился с Гоголем в Петербурге в 1833 г. и более трех месяцев жил с ним в Риме в 1841 г., другом ему так и не стал.) Тон переписки Гоголя с Анненковым также весьма сдержан, а в последних письмах, 1847 г., прямо слышится продолжение полемики с Белинским. Очевидно, что в мемуарах Анненкова о Гоголе, с которым мемуарист вступил в идейный спор еще при его жизни, не могла не сказаться определенная тенденция. Этой тенденцией и продиктовано обращение Анненкова к воспоминаниям о Гоголе. 

Сергей Тимофеевич Аксаков с самых первых своих мемуарных публикаций о Гоголе утверждал: «Да не подумают, что Гоголь менялся в своих убеждениях; напротив, с юношеских лет он оставался им верен». «От ранней юности моей у меня была одна дорога, по которой иду», — сообщал сам Гоголь Аксакову в 1847 г. Эти свидетельства Аксакова и самого Гоголя и были оспорены Анненковым, который, напротив, брался утверждать — в соответствии с выдвинутым Белинским тезисом о «двух Гоголях», — что якобы «великую ошибку сделает тот, кто смешает Гоголя последнего периода с тем, который начинал <…> жизнь в Петербурге…» Доказательству этого тезиса и подчинены главным образом едва ли не все мемуарные свидетельства Анненкова в его «Воспоминаниях о Гоголе» (1857).

Детальное исследование позволяет установить, к скольким ухищрениям, включая замалчивание об отдельных фактах, прибегнул мемуарист, создавая свой облик Гоголя. Выдавая себя за близкого друга писателя, Анненков обвинил Гоголя и в недостатке образования, почти невежестве, и в тщеславии, в лукавстве, в непоследовательности во взглядах, трусости, изобразив Гоголя стыдящимся даже своей веры. Всем этим Анненков, безусловно, ставил в невыгодное положение прежде всего самого себя. Очень похоже на то, как обыватель, завистливым оком взирая на прославленного гения, пытается низвести его до своего уровня. Анненков, который был лишь четырьмя годами младше Гоголя, в то же время далеко уступал ему талантом и известностью, и потому не мог не смотреть на прославленного писателя иначе как снизу вверх. Особенно ощутимо это в авторской редакции мемуаров Анненкова, где тот почти везде называет Гоголя по имени-отчеству — Николай Васильевич. Это в общем хорошо отражает значительную духовную дистанцию между Гоголем и его биографом. Позднее М. М. Стасюлевич, переиздавший мемуары Анненкова, лишь в очень редких случаях сохранил эту особенность оригинала. Стасюлевич почти везде заменил подобострастное (поскольку не вполне искреннее) «Николай Васильевич» фамилией Гоголь. (К сожалению, с этой редакторской правкой воспоминания Анненкова о Гоголе печатались вплоть до последнего времени.)

«Традиции» радикальной критики и мемуаристики в создании «своего» облика Гоголя продолжили его биографы. Самый первый из них — Кулиш (лично с Гоголем не встречавшийся) — попытался сделать из гоголевского наследия знамя малороссийского сепаратизма. В процессе создания биографии Гоголя Кулиш, однако, вынужден был отказаться от этого намерения — собранные материалы отняли у него такую возможность. Тем не менее взгляды Кулиша наложили определенный отпечаток на его биографические работы о Гоголе. В своих «Записках о жизни Н. В. Гоголя…» Кулиш обошел молчанием церковный быт родной семьи Гоголей, ни слова не сказал об обширной программе религиозно-нравственного воспитания в Нежинской гимназии высших наук, где будущий писатель провел семь лет, умолчал об обширных сборниках гоголевских выписок «Из книги: Лествица, возводящая на небо», «Выбранные места из творений св. отцов и учителей Церкви» (эти сборники были переданы ему родными писателя).  Биограф негативно оценивал религиозную атмосферу дома А. П. и А. Г. Толстых, где жил последние годы Гоголь. Предметом особой неприязни был для Кулиша «Тарас Бульба». «Архиереев малорусских», ревнителей Православия «в Печерском монастыре», он называл «невежественными», относил к «фанатикам» и «обманщикам массы», а об украинском народе в целом замечал, что по своему культурному развитию он якобы стоял — «ниже "поганых" татар». Взгляды Кулиша — и как историка, и как критика «Тараса Бульбы» — были в свое время подвергнуты серьезной, аргументированной критике в трудах многочисленных авторитетных исследователей. Очевидно, что человек, который так отзывался о казачестве, об украинском народе, о Православии, не мог адекватно передать духовную и писательскую биографию создателя «Тараса Бульбы».

(«Записки о жизни Н. В. Гоголя…» Кулиша до сих пор сохраняют свое значение как первоисточник ряда биографических сведений о писателе. Этим «Записки...» Кулиша обязаны, главным образом, друзьям Гоголя. Как указывалось, здесь были впервые напечатаны воспоминания о Гоголе Аксакова; здесь же были помещены мемуары матери Гоголя, нескольких его школьных друзей, а также воспоминания Максимовича, Чижова, Смирновой и др.)

Столь же неглубоким, как Кулиш, оказался впоследствии в осмыслении духовного пути Гоголя продолжатель Кулиша В. И. Шенрок, составитель  четырехтомных «Материалов для биографии Гоголя» (М., 1892–1896). У Кулиша Шенрок заимствовал не только фактический материал, но и самый тон повествования о Гоголе. Сестра Гоголя Анна Васильевна в 1889 г. замечала о Шенроке: «Я позавидовала, прочитавши, что Погодин счастлив, что у него такой биограф попался, какой-то Барсуков. А это Бог знает что». В свое время книга Шенрока о Гоголе получила целый ряд отрицательных отзывов. Критически оценили работу гоголевского биографа Д. С. Мережковский, В. Я. Брюсов (в те годы Брюсов общался с П. И. Бартеневым), известный историк Украины А. М. Лазаревский, издатель неопубликованных автографов Гоголя К. Н. Михайлов, личный секретарь покойного Ф. В. Чижова А. С. Чероков и др.  

Позднее, в 1933 г., В. В. Вересаев, назвавший «Материалы…» Шенрока «бездарной, растрепанной и самодовольно-многоречивой» книгой (хотя и «очень ценной по обилию собранных в ней материалов»), в свою очередь, в составленном им «систематическом своде подлинных свидетельств современников» о жизни писателя опять-таки оставил религиозную сторону личности Гоголя в тени. В традиционном «кулишевско-шенроковском» духе выдержан и ряд последующих опытов в составлении гоголевской биографии, вплоть до самых последних. Создание подлинно научной биографии Гоголя представляет собой одну из первостепенных задач современной науки.

 

Падерина Екатерина Геннадьевна, д.ф.н.

(Москва, ИМЛИ РАН)

Мемуары беллетриста: 

«литературное воспоминание» И.И. Панаева об одном розыгрыше Н.В. Гоголя

 

Широко известный гоголевский розыгрыш с чтением «Тяжбы» («литературная» икота Гоголя, не сообщившего о переходе к чтению, была со смущением воспринята как бытовая) случился дважды, как минимум, ― в гостях у Аксаковых и у Чертковых ― и оказался, на первый взгляд, хорошо документированным: он описан с указанием даты ― С.Т. Аксаковым в мемуарной хронике отношений с Гоголем, И. Панаевым в воспоминаниях, а также известен в записи П.Бартеневым устного рассказа дочери Чертковых С.А. Ермоловой, запомнившей только фактурный психологический рисунок события. 

До сих пор эпизод не имеет не только точной датировки, но и общепринятой предположительной ― из-за разночтений в дате и подробностях между сообщенными Аксаковым и Панаевым данными. С течением времени накопился и целый ряд противоречий между предположениями и исправлениями в комментариях к эпизоду со стороны исследователей и издателей наследия Гоголя, Аксакова, Панаева и Белинского. 

Между тем, воспоминания Аксакова и Панаева в корне отличаются друг от друга видовыми характеристиками и требуют, по нашему убеждению, различного подхода к интерпретации сообщенных сведений. В первую очередь следует учесть принципиально разные цели, которые ставили перед собой оба мемуариста, и не менее принципиальные отличия оставленных ими воспоминаний в отношении баланса достоверности и вымысла, в отборе достойных памяти потомков событий и подробностей и т.п. 

В отличие от Аксакова, составлявшего хронику событий и опиравшегося на эпистолярные и дневниковые данные семьи и письма самого Гоголя, Панаева не занимала фактология этого уровня ― ни в актуальном событию времени, ни во время писания мемуаров. Обобщенно интерес Панаева к происходящему, а потом к когда-то происшедшему можно обозначить как внимание к феноменологии литературной жизни определенной эпохи. В отношении его «Литературных воспоминаний» можно говорить о хронике литературных настроений, формировании программных установок толстых журналов и т.п. тенденций 1840–1850 гг. 

Литературные портреты замечательных современников в воспоминаниях Панаева отличаются тем большей достоверностью, чем ближе он был знаком с тем или иным своим персонажем и чем ближе ему был ход мыслей последнего. И по мере отдаления от Белинского (как в «Литературных воспоминаниях», так и в «Воспоминаниях о Белинском») описания участников встреч и разговоров все более схематичны и ― все сильнее беллетризованы. 

В частности, рисунок гоголевского чтения «Тяжбы» у Аксаковых имеет все признаки литературного анекдота. Все начинается с посещения Панаевым и Белинским Щепкина (на даче, хотя тот был в Москве), сообщившего об обещанном Гоголем (ничего и никому не обещавшем в тот приезд) чтении, а далее движется к приглашению С.Т. Аксаковым мемуариста на планируемое чтение «Мертвых душ» (чего тоже не было), личному рукопожатию Гоголя со словами «А, и вы здесь» (знакомы они еще не были) и, наконец, к настойчивым уговорам С.Т. Аксакова выполнить обещанное и капризному поведению уже великого писателя в кругу современников и соотечественников… А монолог героя «Тяжбы» процитирован по гоголевскому изданию 1842 г

Однако дело не в хлестаковстве Панаева, а в жанровых ориентирах воспоминаний беллетриста и журналиста, с остроумием и точно названных «литературными». Текст готовился для публикации в «Отечественных записках» и должен был привлечь читателя ― не документальными материалами о замечательных людях, а самим повествованием и повествователем. Поэтому Панаев записал свои позднейшие мысли и впечатления о бывшем и придал описываемым событиям побольше красок, живости, юмора, занимательных подробностей… Какие-то даты и факты он помнил, а те что не помнил ― сочинил, все они были маргинальны его беллетристическим задачам.  

 

 

Мельник Владимир Иванович, д.ф.н.

(Москва, МГУДТ)

Документ во «Фрегате “Паллада”» И.А. Гончарова (к постановке проблемы)

 

 Велика сила художественного слова: о плавании русской миссии в Японию в середине XIX подавляющее большинство людей судит по известнейшей книге путешествия И. А. Гончарова «Фрегат “Паллада”». Между тем сам Гончаров предупреждал: «Не касаюсь предмета нагасакских конференций адмирала с полномочными: переговоры эти могут послужить со временем материалом для описаний другого рода, важнее, а не этих скромных писем, где я, как в панораме, взялся представить вам только внешнюю сторону нашего путешествия» (ПСС. В 20 т. Т. 2. С. 480). В самом деле, Гончаров написал лучшую книгу в жанре путешествия в мировой литературе.  

Но вопрос о жизненной, а не художественной правде книги остается открытым. Стоит начать его разработку с выявления состава и роли документов в осуществлении замысла книги. Необходимо прежде всего внимательно сопоставить официальный отчет, составленный Гончаровым как секретарем начальника экспедиции графа Путятина для императора Александра IIc текстом «Фрегата». 

Разночтения вполне естественны: например, цифры во «Фрегате» округлены, в то время как в «Отчете» они предельно точны. В книге Гончаров, например, пишет: «… нас пятьсот человек, это уголок России» (3. 54). В «Отчете» иначе: на судне «кроме командира… 22 человека офицеров и 439 нижних чинов… сверх того, прибыли также архимандрит Александро-Невской лавры Аввакум… и два чиновника Министерства иностранных дел и финансов». То есть не 500, а 464 человека. 

Порою тексты взаимно дополняют друг друга. Еще при первом опубликовании «Отчета» в «Морском сборнике» Гончаров давал ссылки на уже опубликованные главы своей книги, т. к. часто она является прекрасной иллюстрацией к отчету. Например, в отчете (официально это был отчет адмирала Путятина) сказано, что на «Палладе» был установлен в Англии опреснитель воды, «что вполне оправдалось блистательными последствиями». В самой же книге подробно описывается, как довольно скоро после выхода в море экспедиция стала испытывать проблемы с пресной водой: «Даже пресную воду стали выдавать по порциям: сначала по две, потом по одной кружке на человека, только для питья». Это и подтолкнуло руководство экспедиции к приобретению «парового водоопреснительного аппарата, который принят на многих английских судах». 

Подобных перекличек в текстах книги и отчета множество, все они позволяют глубже понять как художественную логику автора «Фрегата “Паллады”», так и его личность.

 

Сизова Ирина Игоревна, к.ф.н.

(Москва, ИМЛИ РАН)

Документальный факт и художественный вымысел в романе Л.Н. Толстого «Декабристы» (1870-е годы)

 

Во второй половине 1870-х годов Л. Н. Толстой вновь обратился к теме декабристов, над которой активно работал в 1861–1862 годах. Основными сюжетными узлами вновь задуманного произведения стали переселение крестьян из центральной России, трудовой крестьянский уклад, судебная тяжба между крестьянами и помещиком за землю. Эти сюжеты, не связанные с политической историей декабризма, должны были в дальнейшем пересечься с судьбами дворян-революционеров.

Обдумывая историческую тематику, писатель кропотливо изучал документальные материалы. В то же время для воплощения крестьянско-переселенческих композиционных частей он привлек дела из архива Министерства государственных имуществ, связанные с темой переселения крестьян из центральных губерний в Оренбургский край и в Сибирь 1820-х годов.

Роман Толстого «Декабристы» (1870-е годы) являет собой яркий образец взаимопроникновения и разделения документально-художественного начал в литературе, свидетельствует об оригинальном преломлении подлинного документа в художественном сознании.

Писатель исследовал исторические события и явления общественной жизни, анализируя документальные источники. Так, в основе конфликта крестьян с помещиком за землю и их переселения на «новые места», описанных в романе, лежат два архивных дела. Первое, о тяжбе, реконструировано М. А. Цявловским в Юбилейном издании. Второе, о переселении, введено в научный оборот Л. А. Гессен («Дело по прошению Усманской округи села Крутчина однодворца Брыкина, о переселении верителей его в числе 334-х душ в Оренбургскую губернию. С 12-го ноября 1815 <по> 31 дек. 1825. Всего на 85 листах. Решено»).

В отличие от документальной литературы, которая строго ориентирована на достоверность и всестороннее изучение взятых в исторической перспективе фактов, в романе Толстого о декабристах фактическая основа использована свободно. Архивные материалы сыграли существенную роль в формировании исторической концепции писателя, помогли ему разобраться в особенностях изображаемого времени, но получили минимальное воспроизведение в художественном пространстве.

Принцип использования Толстым исторического факта и документа подчинен художественному вымыслу. В начальных набросках к роману и подлинном деле совпадают: тема переселения, время действия (1818 год), фамилия исторического лица (Михаил Брыкин) и литературного персонажа (Иван Брыкин), название села (Излегóщи).

На богатейшей исторической и переселенческой документальной основе зарождалось и формировалось сложное художественное целое декабристского романа. Сначала зародилась переселенческая сюжетная линия (1874–1875, март 1877), затем в центр повествования выдвинулось описание трудовой крестьянской жизни (май — октябрь 1877); позднее с ними слилась история судебной тяжбы между крестьянами и помещиком за землю и возникла декабристская сюжетная линия (ноябрь 1877 — 1878). Проблема отношений с народом героя из дворянской среды, получившая новый ракурс в начале о князе Гагарине (декабрь 1878 — январь 1879), стала главным связующим моментом в развитии композиционных частей произведения. Наряду с этим свое влияние на его проблематику оказали религиозно-философские искания Толстого, подготовившие обращение писателя к «Исповеди».

 

Налепин Алексей Леонидович,  д.ф.н.

(Москва, ИМЛИ РАН)

Культура повседневности в творчестве В.В. Розанова

 

Проблема соотношения, а также взаимной корреляции понятий художественного и документального в контексте творчества В.В. Розанова становится всё более актуальной. В докладе «Культура повседневности в творчестве В.В. Розанова» анализируется своеобразная поэтика исповедальной прозы Василия Васильевича Розанова (1856-1919), крупнейшего русского писателя рубежа XIX-XX веков с точки зрения существования особой мировоззренческой соотнесенности его творчества со стихией того культурного феномена, который условно можно определить широким понятием «культура повседневности», что в свою очередь ставит конкретный вопрос об очевидных стилистических параллелях в его творчестве между художественным и документальным осмыслением действительности. В докладе проанализированы некоторые элементы розановской поэтики, связанные с различными документами эпохи начала XX столетия (письма, записки, фотографии членов семьи и близких) и обладающие особыми невербальными средствами художественной коммуникации. Некоторые особенности этой розановской культуры повседневности (например, фиксация места возникновения того или иного суждения или просто проявления того или иного чувства) имеют прямую соотнесенность с аналогичными внесловесными компонентами фольклорной системы (например, паспортизация при записи фольклорных текстов). Эти и другие практики нетрадиционного использования в своем творчестве самых неожиданных документов эпохи позволило рассматривать проблему соотнесенности художественного и документального начала в творчестве Розанова-писателя на новом, достаточно широком креативном фоне, определить границы которого вряд ли возможно традиционными методами, а можно понять лишь как совокупность творческих приемов писательской поэтики, которая перерабатывает не только традиционный художественный массив, но и новый для литературы документальный материал. Недаром сам В.В. Розанов называл частные письма «золотой частью литературы». Доклад вводит в научный оборот новые материалы, анализирует особенности появления новой поэтики и связанного с ней осознанного выбора именно розановской художественной альтернативы, что было важно как для русской философии, литературы и культуры, так и для современного отечественного литературоведения.

 

Моисеева Алина Сергеевна

(Тверь, ТГУ)

«Текст жизни» и «текст искусства» в раннем творчестве А.А. Блока: проблема кризиса религиозного сознания в художественных и документальных текстах

 

На рубеже 19-20 веков Российская империя претерпевает  серьезный кризис не только в  социально-политической сфере, значительным изменениям подвергаются религия и философия. Вопросы вероисповедания приобретают  весьма специфическое звучание; близкая для  русской  культуры  христианская модель «богочеловека» уже  не могла в достаточной мере  удовлетворять потребностям нового сознания, влекла сама перспектива  выхода за рамки, своеобразная ответная реакция на многовековое угнетение прав и свободы мысли. Вполне закономерным становится повышенный интерес  к восточной культуре в конце 19 века, в некотором смысле предвосхищающий  указ об «Укреплении начал веротерпимости» 17 апреля 1905 года. 

Ортодоксальное христианство  воспринимается творческой элитой  Серебряного века как  профанирующая величина  в пространстве художественной картины мира.  Несмотря на то, что во  многом  на формирование  русской религиозной философии  того времени активно повлияли труды  В. С. Соловьева; однако дуалистическая концепция мироздания подверглась существенной трансформации. Достаточно вспомнить центр воплощения божественной идеи –  «Софию», «Вечную женственность» Соловьева   и  амбивалентность данного образа у Блока, чьи тексты особенно показательны не только  в литературном отношении, но и позволяют объяснить, как философский текст соприкасается с поэтической реальностью. «Художественный текст для символистов становится  своего рода  эманацией  всеобъемлющего теста жизни».

На материалах дневниковых записей А.А Блока  и его лирических текстов легко определить, как на рубеже 19-20 веков меняется религиозное сознание и самосознание  поэта – символиста, во многом определяющего Дух эпохи. Интересно и то, как  лирические тексты порой предопределяют, а порой и сопровождают  духовные искания автора и   обеспечивают зачастую не только его диалог с лирическим героем, но и   усиливают читательское восприятие.

Подчас художественный текст предшествует осмыслению философских положений в дневниках и рабочих заметках. В  дневниковой записи  от января 1902 года читаем «…снова распинать Истину, Добро и Красоту, – старые силы  вышли из тумана, «в дымном тумане» возникли «новые дни», здесь же « в минуту смятенья и борьбы лжи и правды  (всегда борются бог и диавол…)» «Выступая на защиту, я крещусь  мысленно и призываю  ту великую Женственную тень, которая прошла передо мной «с величием царицы»- и воплотилась в  звенящей бездне темного мира». А между тем сходная модель реализована в тексте «Сама судьба мне завещала», датированном  18 мая 1899 г. Но возможен и обратный процесс – от дневника к лирическому тексту – и эти трансформации философского дискурса показательны для культуры конца 19 столетия.

 

 

Иванова де Мендоса Жанна Михайловна

(Москва, ГБОУ Школа «Интеллектуал»)

К вопросу о жанровом своеобразии латиноамериканского свидетельства

 

Свидетельство представляет собой новую форму художественной документалистики, которая формируется во второй половине XX в. в Латинской Америке как реакция на серьезные социально-политические изменения в регионе. Этот жанр возникает в результате полемики с принципами и концепциями «нового» романа и опирается на восходящую к самым истокам латиноамериканской литературы традицию тесного переплетения художественного и документального начал. Вместе с этим, его появление позволяет говорить о важном повороте в развитии латиноамериканской словесности, заключающемся, прежде всего, в принципиально новом подходе к истории, которая отныне предстает читателю глазами угнетенных групп.

Будучи одним из жанров художественной документалистики, свидетельство разделяет ее основные признаки. Согласно наиболее известному на данный момент определению этого жанра, предложенному американским критиком Дж. Беверли, свидетельством следует считать: «Произведение крупной или средней прозаической формы, рассказанное от первого лица повествователем, который одновременно является и участником (свидетелем) собственного рассказа». Как видно из этого определения, свидетельство ретроспективно (описывает относительно недавнее, в пределах одной человеческой жизни, прошлое); мемориально (стремится донести память о важном историческом моменте); достоверно и субъективно (поскольку представляет собой личное повествование реально существующего человека, подлинность которого можно установить). 

Вместе с тем свидетельству присущи некоторые характерные особенности, позволяющие говорить о нем как о самостоятельной художественно-документальной форме. 

Свидетельство всегда подразумевает фиксированный комплекс тем, как правило, связанных с диктатурой, гражданскими войнами, участием в антиправительственных акциях, арестом, заключением под стражу, насилием и т.д. Оно стремится не столько оставить память о прошлом, сколько привлечь внимание общественности к острой ситуации, требующей немедленной реакции. 

Сама ситуация возникновения произведений этого жанра подразумевает наличие повествователя особого типа, для обозначения которого в западной литературной критике принято использовать термин «субалтерн». Это понятие указывает на специфическую природу рассказчика, который неизменно является представителем определенных социальных групп — крестьян, рабочих, индейцев, рабов. Его рассказ становится альтернативой версии угнетателей своего рода «историей, написанной снизу». 

Важнейшей задачей свидетельства становится отображение постепенного формирования новой коллективной идентичности, так называемого процесса «осознания себя в истории». Повествование организовано так, чтобы жизненные перипетии отдельной личности и эволюция ее характера наиболее полно отражали драму всего народа и постепенный рост коллективной сознательности. Личная история свидетеля привлекает внимание не своей уникальностью, но типичностью, а сам рассказчик обретает метонимические черты.

Поскольку свидетель, ввиду своего исключенного, маргинального положения (выражающегося, в том числе, в неграмотности), не может напрямую войти в культурное пространство доминантной культуры, ему, как правило, необходим посредник. Таким образом, между читателем и свидетелем появляется еще одно звено - профессиональный писатель, ученый или журналист, в обязанности которого входит записать свидетельство и донести его до широкой публики. 

Наконец, свидетельство отличает осознанная установка на «устность». Использование особых приемов, речевых форм, среди которых особо выделяются подчеркнутое стремление к передаче живой, разговорной речи, постоянных обращений к читателю играет особую роль в создании атмосферы подлинности и доверительности.

 

 

Тезисы докладов

международной научной конференции

«Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ»

 

Мичович Милутин,

председатель литературного общества Негоша. Черногория

 

Роль царской России с 1711 г. в освобождении черногории и в освободительной борьбе балканских сербов

Тезисы

О нескольких исторических совпадениях и смысловых сходствах.

Грамота, направленная в 1711 г. Петром Великим, российским императором, Черногорцам стала не только зачином  плодотворного сотрудничества между Россией и Черногорией, но и началом национального освобождения Черногорского народа от турецкого ига, напечатана она была в «Истории Черногории» Симы Милутиновича в 1835 г.

Черногория угодила в турецкое иго, последней из всех сербских областей (1499) после мощного сражения на Косовом поле (1389), которое считается и годом начала подпадания  сербского  народа под турецкое иго.

Царская грамота, которая пришла из канцелярии Петра Великого митрополиту Даниле, владыке Черногории, считается реальным основанием для начала освободительной войны, которую вели черногорцы два века с постоянной поддержкой России.

Надо знать, что Черногорцы, это небольшая часть сербского народа, которые под предводительством черногорских владык жили как малое теократическое сообщество с начала XVI до середины XIX вв.

За два века черногорцы освободили соседние области сербского народа, которые находились под турецким игом. Во второй половине XIX в., Черногорией правили князья (Данил и Никола), которые постоянно расширяли свободные области. После окончательной освободительной борьбы в 1875–1878 гг. Черногория, благодаря постоянной помощи России, а на Берлинском конгрессе (1878), благодаря помощи русских дипломатов, становится одной из свободных сербских держав (вторая свободная держава сербского народа, значительно большая — Сербия, которая тоже воевала за освобождение с начала XIX века. (Первое сербское восстание под предводительством Карагеоргия в 1804 г.)

В этой борьбе черногорцев с турками, в течение двух веков, осуществился исторический сон сербского народа — обновить свою свободу, потерянную на Косовом поле.

За всё это время Россия сыграла большую роль в борьбе сербского народа за окончательное освобождение от турецкого ига. Эта борьба закончилась Балканской войной, 1912–1913 гг., когда турецкая держава была бесповоротно выгнана с Балкан.

Блудилина Наталья Даниловна,

доктор филологических наук,

ведущий научный сотрудник  ИМЛИ РАН

 

Просветительская деятельность русского переводчика Максима Суворова в Сербских землях в 1725–1731 гг.*

 

Тезисы

1. В 1718 г. митрополит Моисей Петрович[1] послал Петру I прошение от 1 сентября, в которой «молил» о помощи разоренным османами сербским церквям и «жалованья» для учреждения сербских школ и о присылке в Белград учителей из России «ради учения детей благочестивых», ибо он объяснял (в пункте № 4): «Как ныне взяти под протекцию цесарского величества, немало нам стужают римские учители, спор творяще и прелщающе незлобивых и неученых словом о православной вери нашей и о исповеданию нашем, яко да приведут их последовати им учению и чадом быти римского костела»[2].  Ответа не последовало: русскому государю было недосуг решать сербские вопросы, он был занят на войне со шведами. Сербский митрополит второй раз напомнил русскому царю о своей просьбе прислать двух учителей латинского и славянского языков в Сербские земли 20 октября 1721 г., когда Россия уже победила шведов в Северной войне.

2. Петр I в апреле 1722 г. дал распоряжение послать в Белград двух учителей из Киева. Но в дальнейшем выбрали М.Т. Суворова, переводчика Синодальной типографии в Москве. В 1725 г. Максим Суворов выехал со своей семьей в Сербские земли для обучения детей славянскому и ла­тинскому языкам.

3. В докладе рассматриваются и цитируются документы из собрания Российского государственного архива древних актов (РГАДА), раскрывающие важные сведения, связанные с пребыванием Максима Суворова в Сербских землях:

«1732 г. августа 12. Ведение Синода в Сенат о повышении, жалованья синодальному переводчику М. Суворову, с 1725 г находящемуся в Сербских землях для обучения детей латинскому и славянскому языкам»[3];

«1733 г. июля 28. Выписка из реляции чрезвычайного русско­го посланника при австрийском дворе Л. Ланчинского о по­ложении русского учителя М. Суворова в Сербских землях»[4];

«1733 г. сентября 10. Обращение знатных особ сербского города Сегедина к Л. Ланчинскому о разрешении продол­жать М. Суворову учительствовать в Сербских землях»[5].

В развитии сербского просвещения и культуры (в условиях като­лического австрийского влияния) деятельность русского преподавателя имела великое зна­чение. М. Суворов привез с собой грамма­тику Мелентия Смотрицкого и букварь Феофана Прокоповича «Первое учение отроком». По этим книгам сербские дети учились почти век, вплоть до реформы славянской письменности XIX в., проведенной Вуком Караджичем. В 1726 г. Суворов открыл школу в Сремских Карловцах, а в 1731 г. — в Сегедине, в которых воспитал немало учеников. На требни­ке, принадлежавшем сербскому Никольскому монастырю Хопово, бы­ла оставлена надпись, что эту книгу русской печати принес в дар оби­тели «многогрешный великороссианин» Максим Суворов 25 мая 1731 г. на Спасов день[6].

* Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РГНФ.

Крашенинникова Ольга Александровна,

кандидат филологических наук,

 старший научный сотрудник ИМЛИ РАН

 

ПОЛЕМИКА РУССКОЙ ЦЕРКВИ XVIII В. С СОРБОНСКИМИ БОГОСЛОВАМИ

ПО ВОПРОСУ СОЕДИНЕНИЯ ЦЕРКВЕЙ:  ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ*

 

Тезисы

 

1.                  В петровскую эпоху Россия становится страной, открытой для западных влияний, в связи с чем, активизируется  борьба протестантов и католиков за влияние на русского царя и его церковную политику.

2.                  В 1698 г., во время посещения Петром I Англии, английские епископы добиваются свидания с царем для обсуждения вопроса о соединении церквей. Эта тема была продолжена в 1717 г. в переписке с царем и канцлером Г.И. Головкиным английских епископов И. Коллиера, А. Кэмбеля и др. в которой они настойчиво побуждали царя предпринять меры к соединению русской и англиканской церквей[7]. Аналогичные планы вынашивали и немецкие лютеране во главе с Лейбницем.

3.                  Возможным ответом на эти  инициативы  протестантов стали и шаги, предпринимаемые католиками. В том же 1717 г., во время посещения Петром I Парижа, Сорбонские богословы обратились к Петру с предложением о соединении русской и латинской церквей. Вскоре их программа была сформулирована в известной Записке, составленной доктором Сорбонны Л.Ф. Бурсье (1679–1749) 15 июня 1717 г. и врученной царю для обсуждения  русскими епископами[8]. В ней подчеркивались черты, общие для восточной и западной церкви.

4.                  После возвращения Петра I в Россию, записка была передана митр. Рязанскому Стефану Яворскому, который поручил ее перевод с латинского языка Феофилакту Лопатинскому. На предложение сорбонских богословов было составлено два ответа: Феофаном Прокоповичем (15 июня 1718 г.), и Стефаном Яворским (сент. 1718 г.).

5.                  Сравнение текстов Ф. Прокоповича и С. Яворского не дают оснований считать, что ответ митр. Стефана составлен в более благоприятном для католиков ключе. Оба ответа содержат указание на одну и ту же причину, по которой соединение невозможно, а именно: неправомерность решения этого вопроса без ведома и согласия четырех восточных православных патриархов, кому на рассуждение и рассмотрение предлагали послать сорбонскую записку как Феофан, так и Яворский. Кроме того, Яворский ссылается также на «вдовствующий» патриарший престол в России, без которого русские епископы были неправомочны решать ни один церковный вопрос.

6.                  Если Прокопович в своем ответе лаконичен и намеренно избегает всякой богословской полемики, то в ответе Яворского, напротив,  содержится выпад в адрес западной церкви в ее «растлении, в повреждении же и новости символа» веры. В приводимой им евангельской притче о Марфе и Марии, он подчеркивает, что не только Мария оставила Марфу одну в ее служении, но и Марфа оставила свою сестру Марию в ее слушании слова Божьего, аллегорически уподобляя русскую церковь Марии, которая, как следует из текста Евангелия, «благую часть избра».

7.                  Второй этап инициатив Сорбонны по сближению церквей относится ко времени правления Петра II. В 1728 г. Россию прибывает посланник Сорбонны Жюбе, который официально числится капелланом и духовником при испанском после герцога де Лириа.

8.                  В России Жюбе, так же, как и его  единомышленник доминиканский монах Рибейра, пользуется покровительством близких к царю князей Долгоруких и Голицыных, а также опирается на партию церковных консерваторов: Феофилакта Лопатинского, Варлаама Вонатовича, Евфимия Колетти и др, которым он обещал восстановление патриаршества и предлагал созвать конференцию для рассмотрения вопроса об объединении церквей[9].

9.                  Интересы староцерковной и католической партий в России совпадали более всего в вопросе полемики с распространявшимся протестантским вероучением. Так, доминиканец Рибейра и Феофилакт Лопатинский одновременно составляют свои полемические ответы на критику протестантским богословом И. Ф. Буддеем «Камня веры» С. Яворского (1731).

10.              Однако временное тактическое сближение староцерковной партии с представителями католической пропаганды в России не дает основания утверждать, что русские иерархи были реально готовы объединиться с католиками, игнорируя существующие между ними догматические расхождения.

11.              Об этом свидетельствует, в частности, предисловие к «Апокрисису» Ф. Лопатинского, в котором он, защищая чистоту православия Стефана Яворского от обвинений его в пристрастии к католическому вероучению, справедливо отмечает, что ненавидеть протестантов отнюдь не значит любить католиков, что можно и тех и других ненавидеть[10].

12.              Важнейшим документом, свидетельствующим об антикатолической направленности староцерковной партии, является обширный ответ Сорбонским богословам Маркелла Радышевского, идеолога православных консерваторов,  датированный 18 августа 1730 г., в котором им всесторонней богословской критике подверглось католическое учение о «филиокве»[11].

*Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РГНФ.

 

 

 

 

 

 

 

 

Синиша Елушич,

доктор философии,

профессор Черногорского университета ФДУ (Цетинье)

 

Посвящение Негоша Пушкину:

«Тени Александра Пушкина»*

 

Тезисы

 

1. Негош испытывал особенное почтение по отношение к А.С. Пушкину и его творчеству. Об этом недвусмысленно свидетельствует тот факт, что в его библиотеке в Цетинье было Собрание сочинений А.С. Пушкина (СПб: В типографии И. Глазунова и ко. 1838–1841, I–XI). В то же время, по словам знаменитого автора путевых очерков Любомира Ненадовича, Владыка «из поэтов охотнее всего читал Пушкина». Не менее характерно и то, что на своем письменном столе Негош держал портрет русского поэта. Вместе с тем широко известен тот факт, что и Пушкин проявлял большой интерес к сербскому фольклору: в его библиотеке находилось издание Вука Караджича «Сербские народные песни» (Лейпциг, 1823–1824) в трех томах, а также Сербский словарь и объемный параллельный сербско-немецко-латинский словарь. В этом отношении не менее показательны известные пушкинские строки: «Черногорцы? Что такое?..», написанные в 1834 г. для поэтического цикла «Песни западных славян» и опубликованные Негошем в периодическом издании «Грлица» (Горлица) в 1839 г.:

 

Черногорцы? Что такое? —

Бонапарте вопросил. —

Правда ль: это племя злое,

Не боится наших сил?

 

2. Интерес Пушкина к сербской эпической традиции непосредственно соотносится со сборником Негоша «Огледало српско» (Зерцало сербское), состоящим из шестидесяти одной эпической песни, где описывается история черногорцев от 1702 г. до событий, современных Негошу. В сборнике воспеваются главные битвы с турками в Черногории и в самой Сербии, времен Первого сербского восстания.

3. Свой сборник эпических песен, одна из которых носит название «Сјени Александра Пушкина» (Тени Александра Пушкина) Негош посвятил русскому поэту. В ней Владыка Черногории доходит до выражения одной из глубочайших метафизических сторон своей поэзии.

Иными словами, стихотворение «Тени Александра Пушкина» служит примером того, как в нем отразились важнейшие составляющие метафизической поэтики создателя поэмы «Луч микрокосма» (1845). Данное стихотворение-посвящение, расцениваемое как самостоятельное поэтическое произведение, может являться примером одной из наиболее значимых «малых песен» Негоша — как микроформа важных поэтических категорий его поэзии в целом. Так великий русский поэт А.С. Пушкин в посвященном ему Негошем стихотворении побудил автора «Луча микрокосма» осуществить своего рода прорыв в жанре религиозной поэзии, благодаря чему творчество Негоша несомненно относится к величайшим достижениям в истории славянской и европейской духовной поэзии вообще.

 

* Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РГНФ.

 

 

 

 

 

 

Щербакова Марина Ивановна

доктор филологических наук, профессор,

зав. Отделом русской классической литературы ИМЛИ РАН

 

«Материалы к биографии» как направление исследования русской патристики XIX века*

 

Тезисы

 

1. XIX в. в истории Русской Православной Церкви относится к ее Синодальному периоду и прославлен многими именами: Оптинские старцы Макарий и Амвросий, святители Игнатий (Брянчанинов), Филарет (Дроздов), Феофан (Говоров), митрополит Макарий (Булгаков), св. прав. Иоанн Кронштадтский, арх. Леонид (Кавелин) и многие другие. Их духовное наследие, представленное в богословских трудах, духовно-нравственных и гомилетических сочинениях, публицистике, дневниках и письмах, по прошествии двух веков не только не потеряло своей актуальности, но обрело очевидную для современного человека ценность и как подлинное руководство в духовной жизни, и как ключ к пониманию глобальных общественно-исторических процессов.

2. Полноправно заявив о себе как о явлении отечественной словесности, русская патристика XIX в. не оказалась предметом столь же тщательного научного изучения, как литература светская. Между тем в этой области филологических знаний накоплен богатейший опыт источниковедческих, текстологических, историко-литературных исследований, применение которого не только уместно, но, как показывают отдельные начинания в этом направлении, чрезвычайно результативно.

3. Материалы к биографии — это особый и распространенный в наше время жанр научного исследования, это свод имеющихся материалов к истории жизни и литературному, духовному наследию писателя, составленный на основе анализа творческой истории его творений, эпистолярного наследия (включая упоминания в переписке третьих лиц), по дневникам и запискам, воспоминаниям и свидетельствам современников, а также другим документам эпохи.

4. Безусловная новизна обозначенного направления изучения русской патристики XIX в. обусловлена тем, что результаты могут быть получены исключительно в процессе фронтального обследования архивов и частных собраний, учета, классификации, научной обработки и анализа выявленных и уже известных материалов; это трудоемкий и длительный процесс, требующий от исследователей знаний, такта, четкой логики и обостренной интуиции.

 

*Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIIIXIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РГНФ.

 

Крутова Марина Семеновна,

доктор филологических наук, доцент,

заведующая сектором рукописных книг НИОР РГБ

 

ВРАЧИ И ПАЦИЕНТЫ РУССКОЙ БОЛЬНИЦЫ

В ИЕРУСАЛИМЕ В КОНЦЕ XIX ВЕКА

(НА РУКОПИСНОМ МАТЕРИАЛЕ АРДМ)*

 

Тезисы

 

При описании фонда «Лечебные учреждения РДМ и ИППО в Иерусалиме» в Архиве Русской Духовной Миссии в Иерусалиме нами были выявлены неизвестные рукописные материалы о врачах и пациентах Русской больницы в Иерусалиме.

1. Русская больница, построенная в Иерусалиме в 60-е гг. XIX в., была предназначена для оказания медицинской помощи русским паломникам и  служащим РДМ и ИППО, а также православным арабам. Но, как свидетельствуют архивные документы, в числе ее пациентов были и мусульмане, и католики.  Например, в 1892 г. был принят в больницу негр Ибрагим Текрурий магометанского исповедания, а в 1895 г.  поляк-католик Иосиф Шивал. Среди пациентов были люди разного социального происхождения. Меньше всего дворян, наиболее известным из них был Константин Николаевич Лазарев-Станищев. Обнаруженные документы позволили нам установить дату его кончины – 31 окт. 1898 г. Были на излечении и монашествующие из разных монастырей. Много представителей казачества из Области Войска Донского. Но более всего крестьян со всех необъятных уголков Российской империи. В настоящее время на этом материале нами подготовлен к публикации «Синодик русских паломников, почивших на Святой Земле».

2. В разное время заведующими Русской больницей были выдающиеся врачи, внесшие большой вклад в развитие отечественной медицины, такие ученые, как доктора медицины Дионисий Федорович Решетилло  —  автор первого в России руководства по рентгенологии, и Павел Викторович Модестов — врач-инфекционист; врачи-практики Виктор Яковлевич Северин и Харалампий Васильевич Мазараки. Все они удивительно яркие личности, о чем свидетельствует их переписка с членами РДМ и ИППО. Медицинская помощь в Иерусалиме оказывалась на самом высоком для того времени уровне.

 Выявление рукописных материалов АРДМ позволило нам прийти к выводу об их огромном значении для изучения литературных взаимосвязей России и Святой Земли, для истории России, истории медицины, истории РПЦ, а также для регионального краеведения, топонимики и ономастики.

*Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ»  15-34-11073 при финансовой поддержке РГНФ.

 

Щербаков Виктор Игоревич,

к.ф.н., с.н.с. ИМЛИ РАН

 

ВИКЕНТИЙ МАКУШЕВ: УЧЕНЫЙ И ПУТЕШЕСТВЕННИК*

 

Тезисы

 

1. Викентий Васильевич Макушев (18371883) ученый, оставивший заметный след в мировой славистике.  Его молодость пришлась на вторую половину пятидесятых и начало шестидесятых годов, когда он учился в Петербургском университете и где его однокурсниками были такие известные впоследствии личности, как Дмитрий Писарев, Алексей Скабичевский, Леонид Майков, Петр Полевой, Всеволод Крестовский.

            2. Центральное место в нашем докладе занимает сопоставление жизненного пути, профессиональных и личных качеств В.В.Макушева с его литературным портретом, который был дан Д.И.Писаревым в статье «Наша университетская наука» (1863), а также с общей оценкой русской гуманитарной науки, которую мы находим в статьях критика.  Писарев еще на заре ученой карьеры Макушева увидел в нем типичного представителя бесплодного академизма человека, погруженного в узкоспециальные интересы, который  «никогда не говорил ни о чем не-славянском», был равнодушен к общечеловеческим вопросам, «вообще был холоден и сух», но при этом «с пафосом говорил о величии славянского имени» и «любил драпироваться в мантию всеславянского патриотизма».

            3. Наш доклад призван показать однобокость и во многом ошибочность этой острой характеристики, утвердившей за Макушевым репутацию панслависта. Следует подчеркнуть, что он сам отрицал свою принадлежность к панславистам и славянофилам, а в своих записках прямо называл панславизм «утопией».

            4. Макушев был не только ученым-археографом, но и принципиальным исследователем, с развитым критическим мышлением и собственной точкой зрения во всяком научном споре. В частности, он был одним из первых русских ученых, кто поставил под сомнение подлинность так называемой «Зеленогорской рукописи» (фальсифицированного памятника древнечешской литературы), резко разойдясь в этом со своим учителем и покровителем И.И.Срезневским неизменно отстаивавшим ее подлинность и, будучи блестящим  знатоком славянской истории и славянских языков, не раз впоследствии разоблачал подделки (так, работая в сербских архивах, Макушев указал на фальсифицированные памятники древнесербской письменности).

При всей своей научной основательности, Макушев не был «отрешенным от греховного мира специалистом», каким его изобразил Д.И.Писарев. Он глубоко разбирался в политике, хорошо знал общественно-политические реалии стран, в которых бывал, в нем были качества дипломата (в молодости он был сотрудником дипмиссии), он умел находить общий язык с людьми разных убеждений и создавал выгодное впечатление о русских за границей.

Значительная часть нашего доклада построена на рукописных воспоминаниях Макушева о своем последнем заграничном путешествии («Десять месяцев за границею. Путевые заметки и наблюде­ния», 1881), до опубликованных лишь частично. Эти воспоминания, хранящиеся в НИОР РГБ,  готовятся нами к печати.

 

*Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII—XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» (№ 15-34-11073) при финансовой поддержке РГНФ.

 

 

 

 

Зинкевич Татьяна Евгеньевна,

научный сотрудник НИО рукописей  РГБ

 

ПЕРЕПИСКА В.И. ГРИГОРОВИЧА И С.Н. ПАЛАУЗОВА

В АРХИВНЫХ ДОКУМЕНТАХ НИОР РГБ

 

Тезисы

 

1. Виктор Иванович Григорович (1815–1876 гг.) — выдающийся русский славист и археограф, профессор, член-корреспондент Российской академии наук. Во время своих путешествий по славянским землям Османской империи и Афону он собрал ценную коллекцию славянских рукописей. В НИОР РГБ находится значительная ее часть (ф. 87), среди которой есть такие драгоценные рукописные памятники, как глаголическое Мариинское Евангелие XI в., Охридский Апостол XII в. и многие другие. Кроме собрания рукописных книг в НИОР РГБ хранятся архивные материалы В.И. Григоровича, связанные с его личной и научной деятельностью (ф. 86).

2. Переписка В.И. Григоровича и С.Н. Палаузова представляет для нас значительный интерес. Спиридон Николаевич Палаузов (1818–1872 гг.) — русский ученый, славяновед, литератор, болгарин по происхождению. Он прилагал все свои усилия к возрождению болгарской культуры. С.Н. Палаузов дорожил дружбой с В.И. Григоровичем, часто обращался к нему за советом в своей литературной деятельности. Так, создавая основной труд «Век Болгарского царя Симеона» (1852 г.), Палаузов сначала выслал его Григоровичу, полностью полагаясь на его мнение и суждение[12].

3. Важным историческим материалом представляется переписка В.И. Григоровича и С.Н. Палаузова о путешествии К. Тишендорфа за Синайским кодексом за счет средств российского правительства[13]. С.Н. Палаузов служил чиновником особых поручений при Мин.Нар. Просвещения, куда попало письмо К. Тишендорфа в 1857 г. с просьбой о материальной помощи.  С.Н. Палаузов продвигал кандидатуру В.И. Григоровича для совместного путешествия с Тишендорфом на Синай за древними рукописями. Однако попытки С.Н. Палаузова не увенчались успехом, и  все лавры первооткрывателя Синайского кодекса достались только К. Тишендорфу.

Переписка В.И. Григоровича и С.Н. Палаузова свидетельствует не только о дружбе двух ученых, но и о том вкладе, который они внесли в развитие  научного славяноведения в России и Болгарии. Новые исторические факты о предполагаемом путешествии русского ученого с Тишендорфом «вносят свою лепту» в историю с Синайским кодексом.

 

*Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РГНФ.

Осипова Елена Аркадиевна,

старший научный сотрудник ИМЛИ РАН

 

Сербские реалии в «Путевых записках

о славянских землях» Е.П. Ковалевского*

 

Тезисы

 

1. В середине XIX в. много важных и ценных материалов по славянской и, в частности, сербской тематике было опубликовано в известном периодическом журнале славянофилов «Русская беседа». Среди них — «Путевыя записки о славянских землях» талантливого горного инженера, путешественника, дипломата и писателя Егора Петровича Ковалевского (1809, по другим сведениям, 1811–1868). Основанием для написания «Путевых записок о славянских землях» стала поездка Е.П. Ковалевского в Черногорию, совершенная им в 1853 г. для того, чтобы совместно с представителем австрийского правительства уладить турецко-черногорский конфликт, прекратить вооруженное противостояние и подписать мирный договор между турецким пашой и властями Черногории, освободив при этом пленных сербов, захваченных в плен турками.

2. Произведение начинается с описания городов Адриатического приморья с преимущественно славянским населением, архитектурный облик которых вобрал в себя следы разных эпох — от древнего Рима до времен Австрийской империи. «Путевыя записки о славянских землях» для своего времени являлись прекрасным справочником, поскольку содержали в себе ценные сведения, касающиеся положения славянского населения в различных частях Приморья, состояния хозяйства, промышленности, занятий населения и т.п. Свое повествование автор снабдил подробными экскурсами в древнюю и средневековую историю данных мест, обнаруживая при этом знание народных легенд и преданий. В данном произведении Е.П. Ковалевского, равно как и во всех периодических изданиях того времени, сербы встречаются под разными именами, в зависимости от области своего проживания в Приморье: наряду с черногорцами (теми же сербами, жителями внутренних областей Черногории) упоминаются «морлаки», «рагузинцы», «далматийцы» «рисанцы», «добротяне», «боккезцы», являющиеся между тем, представителями одного сербского народа.

3. В своих «Путевых записках о славянских землях» автор стремится отстаивать государственные интересы Черногории; в частности, обращает внимание своих читателей на тот факт, что «не только крайняя необходимость, но даже и справедливость требует вознаграждения Черногории открытием ей, если не Каттаро, то другаго порта»[14]. Далее он подробно обосновывает данную мысль, доказывая, что от такого решения выиграли бы все стороны, а сами европейские государства «действительно принесли бы пользу человечеству и избавили народ от нищеты и безполезно проливаемой крови»[15]. Здесь, очевидно подразумеваются увещевания самого Е.П. Ковалевского, адресованные митрополиту и правителю Черногории Петру II Петровичу Негошу (1813–1851), хотя и по другому поводу. Вот, например, строки из его письма к Негошу, обнаруженные нами в его архиве: «Светлейший и почтеннейший Князь. Грустно мне было читать последнее письмо о восстании в Берде; я однако слышал, что оно подавлено и порядок восстановлен. Вы знаете мои мысли, мои чувства в делах подобного рода: моя дружба к Вам, моя любовь к Черногории побуждают меня, и на этот раз, повторить Вам то, что я столько раз говорил: ради Бога щадите кровь Православных, и не прибегайте к крутым мерам; не забывайте того, что Черногорцы, если и волнуются, то не по собственному побуждению, а по интригам, которые проникают из-за границ Черногории. Пишите, пожалуйста, ко мне часто и откровенно; хотя я еду в действующую армию на Дунай; но я повсюду буду ходатаем Черногорским. Письма, по-прежнему адресуйте мне в Венское Посольство»[16].

Таким образом, можно заключить с изрядной уверенностью, что несомненные достоинства произведения Е.П. Ковалевского, вкупе с приводимыми им сведениями и личными свидетельствами, высоко оцененные мыслителями-славянофилами, и не утратили своего значения и в настоящее время.

 

*Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIIIXIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РГНФ.

 

Самофалова Елена Александровна,

кандидат филологических наук,

Курский государственный университет

 

ЗАПИСКИ О СВЯТОЙ ЗЕМЛЕ ЕКАТЕРИНЫ ВОЛКОВОЙ (1852–1853)

В КОНТЕКСТЕ ЛИТЕРАТУРЫ ПУТЕШЕСТВИЙ XIX В.*

 

Тезисы

 

1. Женские воспоминания стали заметным явлением в литературном процессе XIX в. Воспоминания отличаются сложной повествовательной структурой, наполненной разнообразными внесюжетными вкраплениями, ассоциативными рядами. Они позволяют судить о представлениях и ценностях, психологии и мироощущении, интересах и образе жизни женщины. Особое место занимают воспоминания и свидетельства паломников, оформленные в виде записок и дневников.

2. «Путевые записки» Е. Волковой отразили сильные впечатления паломницы. Пробыв на Святой земле семь месяцев, Е. Волкова подробно излагает переживания дальнего странствования к святыням Иерусалима в форме путевого дневника.

3. Автор в хронологической последовательности излагает точный маршрут своей поездки: Одесса — Константинополь — Иерусалим. На Святой земле паломница посетила Вифлием, Назарет, Наблус, побывала на Тивериадском озере, на берегах Иордана, на Сионской горе и на Фаворе.

4. Некоторым святыням Е. Волкова посвятила отдельные главы: «Голгофа», «Крестный путь», «Гора Елеон», «Мамврийский дуб», «Горняя, или Иудейские горы» и др. Наиболее сокровенные страницы путевого дневника с вязаны с Храмом Гроба Господня. Паломница часто обращается к Священному Писанию, к евангельским и библейским текстам, различным преданиям и легендам. Текст «Записок» отражает не только главные события жизни паломницы, но и передает ее нравственный и духовный опыт с его определенными установками, традициями и мировоззрением.

«Путевые записки, или Краткое описание о Святом граде Иерусалиме и его окрестностях 1852 и 1853 года» Е.Волковой оказались вписаны в устойчивую литературную традицию описания путешествий паломников. Самое раннее письменное свидетельство о таком паломничестве в Иерусалим—это свидетельство о путешествии, совершенном преподобным Варлаамом Печерским, которое относится к 1062 году. Волковой могли быть известны путевые записки такие как: «Хожение» русского паломника игумена Даниила (ок. 1106–1107), «Палестинские дневники» архимандрита Леонида Кавелина (1857–1860) и многие другие.

 

*Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIIIXIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РГНФ.

 

Шевцова Любовь Александровна,  главный архивист НИОР РГБ

Чудинов Дмитрий Александрович, аспирант ГАУГН (Государственного академического университета гуманитарных наук)

 

 КНЯГИНЯ ПЕЛАГИЯ ЛУКОМСКАЯ: ИСТОРИЯ ОДНОГО СНА*

 

Тезисы

 

О княгине Пелагии Сергеевне Лукомской до сих пор мы знаем немного, сведения о ней самой крайне отрывисты и противоречивы.  Вместе с тем она сыграла немалую роль в жизни Феофана Затворника Вышенского, была его духовной дочерью, их переписка легла в основу одного из важнейших трудов святителя — «Письма о христианской жизни». Благодаря протекции княгини Лукомской тогда еще архимандрит Феофан (Говоров) получил место ректора СПбДА. В письмах святителя Феофана и других источниках есть свидетельства, что именно ей он доверился и поручил заботу о своем любимом племяннике А.Г. Говорове, что княгиня общалась с такими известными в то время людьми, как митрополит Исидор (Никольский), митрополит Филарет (Дроздов), обер-прокурор Святейшего Синода граф А.П. Толстой, писатель и издатель журнала «Маяк» С.О. Бурачок.

В НИО рукописей РГБ было обнаружено письмо-автограф княгини Лукомской с пересказом приснившегося ей сна, адресованное духовной дочери преподобного Амвросия Оптинского Поликсене Васильевне Саломон, супруге сенатора П.И. Саломона. Письмо не датировано. В нем говорится о том, что сюжет сна княгини был использован Феофаном Затворником в его проповедях («в неделю о мытаре»), а затем им заинтересовался преподобный Амвросий Оптинский и попросил через свою духовную дочь прислать его описание.

Авторами было установлено: а) Поликсена Саломон, обращаясь к княгине с просьбой прислать описание сна, видимо, уже знала, что сон принадлежит именно ей; б) Феофан Затворник использовал сон княгини в проповедях к тамбовской пастве (в неделю не мытаря, а блудного сына); в) преподобный Амвросий впоследствии использовал сюжет сна княгини в своих поучениях о смирении и терпении; г) опубликованное в книге об Амвросии схиархимандрита Агапита (Беловидова) «Письмо госпожи П. Л-кой» с описанием приснившегося сна является фрагментом письма княгини Лукомской; е) имя княгини Лукомской в связи с ее сном ранее нигде не упоминалось, но благодаря проведенной авторами статьи работе стало возможным определить принадлежность письма с описанием сна именно ей, что станет, без сомнения, важным дополнением к уже имеющимся скудным сведениям о жизни княгини. В данном докладе впервые зачитывается полный текст письма княгини Лукомской (будет опубликован в статье), обозначаются хронологические рамки его создания.

 

*Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РГНФ.

 

Максимова Елена Владимировна,

ведущий архивист НИОР РГБ, аспирант ФГБУ РГБ

 

КНИГОИЗДАТЕЛЬСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ИМПЕРАТОРСКОГО ПРАВОСЛАВНОГО ПАЛЕСТИНСКОГО ОБЩЕСТВА НА СВЯТОЙ ЗЕМЛЕ В 1883 Г.

 

Тезисы

 

1. Книгоиздательская деятельность ИППО неразрывно связана с исследованиями о Святой Земле, которые проводились его членами. Среди них были крупнейшие российские востоковеды, византинисты, историки, археологи, филологи, участвовавшие в археографических экспедициях на Ближнем Востоке, издававшие найденные рукописи, посвящавшие им фундаментальные труды: А.А. Цагарелли, И.А. Шлянкина, Л.Н. Майкова. Благодаря Л.Н. Майкову в распоряжение Общества поступила рукопись, написанная в кон. XVII в. неизвестным, бывшим долгое время в плену у турок, в которой было дано подробное описание Сирии и Палестины. Она была опубликована П.А.Сырку в «Отчёте Православного Палестинского общества за 1883-1884 гг.», с присоединением к нему предисловия и топографического указателя по Европейской Турции. Составление такого же указателя по Азиатской Турции предпринял В.Н.Хитрово. Для начала издательской деятельности ИППО характерна издательская деятельность Хождений. М.А. Веневетинов издал «Житие и хождение игумена Даниила из Русской земли», С.В. Арсентьев издал путешествие Трифона Коробейникова. При помощи ИППО было предпринято научное хожения Василия Григоровича-Барского.

2. Молитвословы, Евангелие, Псалтирь, разного рода путеводители, карты и брошюры издавались Обществом для нужд паломников. Например, «Напутственное слово паломникам» прот. А.Н.Кудрявцева, «Путеводитель по Святой Земле» прот. В.Я. Михайлова. Ассортимент паломнической литературы постоянно пополнялся за счёт новых изданий. К примеру, труд А.В. Елисеева: «Описание пути до Синайского монастыря, через Египет» состоящий из указателя и карты,  в которых автор описал окрестности Синайского монастыря и путь от него через Акабу (прим. авт. нынешняя Иордания) и Каменистую Аравию до Иерусалима.

3. Эти издания из типографий поступали в книжные магазины и лавки Российской Империи. Огромную роль в покупке этих изданий и их отправке на пароходах на Святую Землю сыграл проживавший в Одессе М.И. Осипов, пожизненный член ИППО. Исполняя обязанность уполномоченного в Одессе, он способствовал распространению новых изданий среди паломников.

Изложенное позволяет сделать вывод о том, что репертуар книгоиздательской деятельности ИППО за 1883 г. состоял из книг жанра хождений, а так же путеводителей по святым местам. Книгоиздательская деятельность общества преследовала просветительские и миссионерские цели, и они были достигнуты благодаря подвижнической деятельности многих членов этого Общества.

 

Кащеев Алексей Анатольевич,

зав.сектором ОРБФ, Российская государственная библиотека.

 

ОПИСАНИЕ КНИГОХРАНИЛИЩ АФОНСКИХ МОНАСТЫРЕЙ АРХИМАНДРИТА ЛЕОНИДА (КАВЕЛИНА):

ПО МАТЕРИАЛАМ НИОР РГБ

 

Тезисы

 

1. Архив архимандрита Леонида (Кавелина), известного ученого-монаха, археографа и библиофила, хранится в НИО рукописей РГБ (Ф.148 Леонид (Кавелин)). Среди документов данного архива, есть документы, которые непосредственно указывают на связь архимандрита с Афоном, со святогорскими монахами, с изучением состава книгохранилищ афонских монастырей. Это в основном письма о.Макария (Сушкина), иером. Рафаила периода 1862 по 1899 гг. Кроме того, «Подневные записи» архим. Леонида   в период пребывания его в Палестине и «Воспоминания об Афоне».

2. Архимандрит Леонид (Кавелин) посещал Св. Гору Афон несколько раз. Впервые на несколько дней в 1859 г., по пути из Русской Духовной Миссии в Иерусалиме в Оптину пустынь. Тогда он познакомился с афонскими монастырями и монахами и сделал краткий обзор книгохранилищ афонских монастырей.  

3. С 1863 г., когда его назначили Начальником Русской Духовной Миссии в Ирусалиме, начинается его продолжительный период пребывания (почти 6 лет) на Востоке, и это позволило ему вплотную заняться изучением богатых рукописями книгохранилищ афонских монастырей, главной целью которого было научное описание славянских рукописей и их каталогизация.

4. Результатом его работы по изучению афонских библиотек стала  большая статья «Славяно-сербские книгохранилища на Святой Афонской горе, в монастырях Хиландаре и Св. Павла», опубликованная в 1875г. в «Чтениях Общества истории и древностей Российских», действительным членом которого он состоял с 15 октября 1866 г.

5. Им описаны три афонских книгохранилища: 1) Хиландарского монастыря в честь Введения во Храм Пресвятой Богородицы; 2) Свято-Павловского монастыря; 3) Болгарского Зографского монастыря. Он подробно описал более 148 рукописных книг и архивных документов, расположив их в хронологическом порядке. Также им были составлены каталоги для тех книгохранилищ, которые их не имели.

Изучение непосредственного вклада архим. Леонида (Кавелина) в научное описание рукописных книг и архивных документов, хранящихся в библиотеках афонских монастырей, позволило нам прийти к выводу, что эти описания до сих пор не потеряли своего научного значения и важны не только для познания истории книгохранилищ Афона, но также и становления отечественной археографии.

 

Авидзба Регина Леонтиевна,

аспирантка ИМЛИ РАН

 

ОТРАЖЕНИЕ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ РОССИИ В ПЕРИОД КРЫМСКОЙ ВОЙНЫ (1853–1856 ГГ.) В ПИСЬМАХ Ф. Ф. ТОРНАУ

 

Тезисы

 

1.     В НИОР РГБ, в фонде 68 «Генеральный штаб» выявлена коллекция писем Торнау, адресованных Д. А. Милютину (1844–1872 гг.) Это более семидесяти эпистолярных документов, отразивших важные этапы военной истории России, свидетелем и участником которых был барон Федор Федорович Торнау.

2.     Яркая стилистика подачи материала, точность в обрисовке событий и их участников, художественное виденье окружающего мира безусловно свидетельствуют как об историко-литературной ценности наследия автора, так и о важной роли, которую довелось сыграть Ф. Ф. Торнау в военно-политической истории второй трети XIX в.

3.     На протяжении всей жизни русского офицера, дипломата, писателя, разведчика, участника нескольких войн (Русско-турецкая война, Польская компания 1831 г., Кавказская война, Крымская война) Федор Торнау был предан службе на благо интересов державы ― Российской Империи. Военная биография офицера-писателя свидетельствует, что любое назначение, любое задание принималось Торнау и воспринималось им как возможность самоотверженно послужить формированию и развитию внешнеполитического, государственного статуса России. Письма Торнау периода Крымской войны (1853―1856) и выявленные в фондах НИОР РГБ ‑ яркий тому пример.

4.     Это более 30 писем полковника Федора Торнау, русского военного агента в Вене, из Фокшан, Силистрии, Вайдемира, Урзичени, Майя-Катаржилуй, Яссы, Быльцы, Кишинёва, Севастополя, Одессы, в которых содержатся многие подробности и важные дополнения к известным свидетельствам о войне 1853–1856 гг.: военные действия русской армии и противника на Дунае, штурм под Силистриею, движении к Кало Петри, оборона Севастополя и др. В них документально запечатлен подвиг простых русских солдат и офицеров.

Адресованные выдающемуся военному историку и теоретику, будущему военному министру России (1861–1881) генерал-фельдмаршалу Дмитрию Алексеевичу Милютину, а также старинному товарищу Ф. Торнау, настоящие письма содержат яркую галерею живых характеристик русских военачальников, главнокомандующих, оценку их стратегических решений, описание разнообразных эпизодов штабной жизни, анализ подготовки и проведения военных действий.

В память войны 1853–1856 гг. барон Федора Федорович Торнау был высочайше награжден бронзовой медалью.

 

*Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIIIXIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РГНФ.

 

Козлов Александр Андреевич,

аспирант ИМЛИ РАН

 

Личность и традиция:

творческие размышления В.С. Печерина в 1833 г.*

 

Тезисы

 

1. Владимир Сергеевич Печерин (1807–1885) был русским политическим эмигрантом и значимой фигурой как в России, так и в Ирландии XIX в. Он известен как автор автобиографического сочинения «Оправдание моей жизни» или «Apologia pro vita mea». Родившийся под Киевом, В.С. Печерин заканчивает факультет классической филологии Петербургского университета, после которого отправляется в Европу для продолжения обучения, а позднее — в свое первое «русское» путешествие по Италии и Швейцарии в 1833 г.

2. В биографии В.С. Печерина 1833 г. является важным этапом формирования основных воззрений будущего «русского европейца». В данном докладе автор рассматривает одно из стихотворений, «Сказку об удалой деве», представленное в тетради В.С. Печерина, которая датирована 1833 г. и хранится в архиве НИОР РГБ.

3. Печерин выбирает предметом изображения героя, стремящегося на «святую Русь» из католической Хорватии, в то время как сам Печерин, позднее, примет католицизм, оставив православие.  Такой мотив бегства, очевидный в приведенном стихотворении, ярко отразился и в мемуаристической прозе Печерина, построенной по тем же художественным ориентирам традиционного романтического героя, пишущего свою жизнь как поэму.

4. Упоминание в «Сказке…» Ротшильдов, европейской династии банкиров еврейского происхождения, продолжает традицию уничижительного и иронического изображения еврея в фольклоризированной литературе, в частности, традицию сборника 1827 г. П. Мериме  «Гусли, или Сборник иллирийских песен, записанных в Далмации, Боснии, Хорватии и Герцеговине» где еврей, чаще всего — колдун (как, возможно, и в «Сказке…»),  духи играют самые разные сюжетные роли, где происходит смешение нескольких культурных кодов и структура текстов тяготеет к анекдотичности.

5. Анализ как общей структуры тетради стихотворений В.С. Печерина 1833 г., так и отдельных элементов (стихотворения, письма, заметки) позволяет создать максимально полное и многогранное представление о Печерине в значимые для всей его творческой биографии годы.

 

*Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII-XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РГНФ.

 

Сорокина Дарья Дмитриевна,

аспирантка ИМЛИ РАН

 

ОТРАЖЕНИЕ ЕВРОПЕЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРНОЙ ТРАДИЦИИ ЭПОХИ В «ЗАПИСКАХ ДЕМОНА» (1846-1848) Н.Н. СТРАХОВА

(ПО МАТЕРИАЛАМ НЕОПУБЛИКОВАННОЙ РУКОПИСИ)

 

Тезисы

 

1. «Записки Демона» относятся к ранним художественно-автобиографическим опытам Н.Н. Страхова. «Записки» писались Страховым в пору студенчества и представляют собой произведение синтетического жанра.

2. В тесном соприкосновении сначала с европейским романтизмом, а затем и  реализмом проходило развитие русской литературы. Тем не менее отечественные писатели на основе глубоко пережитых чужих чувств и мыслей умели создать свои оригинальные художественные произведения.

3. Хорошо зная и свободно ориентируясь в русском и европейском литературном процессе (о чём можно судить по кругу чтения Страхова) молодой автор писал свои ранние художественные отрывки под очевидным влиянием современных отечественных и зарубежных литераторов.

4. Переходный период русской литературы от романтизма к реализму запечатлели юношеские художественные опыты Страхова: романтическое видение мира в них реализовано через картины реализма.

5. Как этюд, предугадывающий контуры будущего полного и завершённого произведения (повести «По утрам» (1850)) должны рассматриваться и анализироваться «Записки Демона».

Подводя итог, заключаем, что «Записки Демона» являются отображением определённого этапа в развитии и становлении личности как молодого Страхова, так и главного героя его юношеского произведения.

 

 

 

 



[1] Являлся митрополитом сербской административной области с центром в Белграде в 1718–1730 гг., отошедшей к Австрии по условиям Пожаревацкого мира 1718 г. с Турцией.

[2] Архив внешней политики России. Ф. Сношения России с Сербией. 1721 г. Д. 1. Л. 5–8. Копия.

[3] РГАДА. Ф. 248. Сенат и его учреждения. Кн. 770. Л. 874–875.

[4] Там же. Л. 903–906 об.

[5] Там же. Л. 907–907 об.

[6] Стоjановиħ Љ. Стари српски записи и натписи, I-VI. Београд - Сремски Карловци 1902–1926. Т. 2. С. 2573.

[7]Андреев А.И. Петр I в Англии в 1698 г. // Петр Великий. Сборник статей под ред. А.И. Андреева. М.-Л., 1947. С. 63–103.

[8]Успенский Б.А., Шишкин А.Б. Тредиаковский и янсенисты // Символ: Журнал христианской культуры при Славянской библиотеке в Париже. Париж, 1990, № 23 (июнь). С. 105–264.

[9] Успенский Б.А., Шишкин А.Б. Тредиаковский и янсенисты. С. 147, прим. 118.

[10]Крашенинникова О.А. «Апокрисис» (1731) Феофилакта Лопатинского — неопубликованный полемический труд против И.Ф. Буддея // Литературные взаимосвязи России XVIIIXIX вв.: по материалам российских и зарубежных архивохранилищ. М., 2015. С. 280.

[11]НИОР РГБ. Ф. 247. № 567. Лл. 1–92; ОР РНБ. Ф. Q.I.281.  Лл. 1–164 об.

[12] Ф. 86. К. 4. № 104.   Л. 3–4 об.

[13] Ф. 86. К. 4. № 104.  Л. 5–10 об.

[14] Русская беседа, 1858. Книга I. С. 13.

[15] Там же. 

[16] Ф. 356. Ед. хр. № 59. Письмо от 9/21 июля 1854 г. из Вены. Л. 72.


http://imli.ru/info/show/Informatcionnye-bloki-dlya-sobytij/Tezisy-dokladov-II-mezhdunarodnoj-nauchnoj-konferentcii/

 

Тезисы докладов

II международной научной конференции

«Литературный процесс в России XVIII–XIX веков.

Светская и духовная словесность»

18 октября 2016 г. ИМЛИ РАН

Отдел русской классической литературы

 

 

Блудилина Наталья Даниловна,

д.ф.н., в.н.с. ИМЛИ РАН, Москва

 

Духовные и культурные взаимосвязи

России с Сербией

в документальной литературе петровской эпохи*

 

В докладе исследуются рукописные источники (РГАДА. Греческие дела. Книги Посольского приказа. Дела Посольского приказа о приездах сербских духовных лиц), свидетельствующие о крепких дружественных узах, соединявших сербское и русское духовенство, их тесном духовном и культурном сотрудничестве, и которые являют собой особого рода документальную литературу, ибо не только хранят фактические сведения, но и порой красочно воскрешают прошлое из небытия.

Рассмотрены грамоты русских правителей сербским иерархам (например, грамота самого начала петровской эпохи 1689 г. от имени Ивана и Петра Алексеевичей сербскому патриарху Арсению III Черноевичу), которые имели важное государственное значение и стали частью истории русской документальной литературы, что доказывается на примерах анализа их содержания, чаще светского, и формы, имевшей строгий словесный канон, разработанный еще в XVI в.

Особое внимание уделено в докладе жалованным грамотам Петра I сербским монастырям на проезд в Россию за милостыней «или иных монастырских дел»,  которые имеют большое историческое значение для нашей темы (подлинные жалованные грамоты не со­хранились в России, они увозились старцами в Сербские земли, в свои оби­тели, в РГАДА имеются лишь «отпуски» жалованных грамот, списки или подготовительные черновики). В Посольском приказе был разработан также в XVI в. специальный формуляр текста жалованной грамоты, который повторялся из грамоты в грамоту, наделяя сербских старцев одинаковыми правами во время проезда по территории Российского государства. Он лежал и в основе всех грамот, выдаваемых сербским духовным лицам на протяжении конца XVII – начала XVIII в. В петровское время жалованные грамоты подверглись большей регламентации, детализации и приобрели более утилитарный характер.

В делах о приезде за милостыней сербских духовных лиц особый интерес представляют их расспросные речи, «листы» (например, от 29 января 1702 г. игумена Феофила сербского монастыря Святых Козьмы и Дамиана, Раковац; от 3 майя 1702 г. митрополита Нектария монастыря Успения Богородицы, Требиня) достойный образец документальной литературы. Своеобразное соавторство рассказчика, сербского посланника, и писца Посольского приказа, записавшего, как полагалось, его живую речь в точности: реальное происшествие в реальном времени с реальными людьми. Расспросные листы включают в себя  начала двух жанров: путешествия (описание перипетий в пути) и исповеди рассказчика (его духовный взгляд на события, личные переживания). В них очевидно переплетение светского и духовного начал.

Нами приведены в докладе лишь отдельные документальные источники, но и они свидетельствуют, как должно осуществлялась подлинная духовная и культурная взаимосвязь России и Сербии в петровское время.

*Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII–XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РГНФ.

 

Крашенинникова Ольга Александровна,

к.ф.н., с.н.с. ИМЛИ РАН, Москва

 

Архимандрит Маркелл Радышевский

как автор ответа сорбоннским богословам (1730)*

        

После смерти Петра I, во второй половине 1720-х  – начале 1730-х гг. в русском обществе оформилось идейное противостояние двух оппозиционных лагерей: лагеря протестанствующих реформаторов (архиеп. Феофан Прокопович, епископ Гавриил Бужинский, В.Н. Татищев, архим. Феофил Кролик и др.) и консервативно-православной оппозиции (архиеп. Феофилакт Лопатинский, архиеп. Георгий Дашков, архим. Варлаам Высоцкий, архим. Игнатий Смола, архим. Платон Малиновский, М. Аврамов и др.).

         Признанным духовным лидером православного лагеря был архимандрит Новгородского Юрьева монастыря Маркелл Радышевский (+1742), который со второй половины 1720-х гг. выступал с систематической критикой богословских взглядов Прокоповича, опровержением протестантской и кальвинской ереси, критикой политики Священного Синода.

         Время краткого правления Петра II (1727–1730) было особенно благоприятным для укрепления оппозиционных сил, реставрации патриаршества, борьбы с иноверием. В то же время в России активизировались католические миссионеры, которые почувствовали благоприятную возможность для сближения с русской церковью. В 1728 г. в Россию по поручению Сорбонны прибыл аббат Жак Жюбе де ла Кур в качестве духовника при испанском после герцоге де Лириа с целью католической пропаганды среди русского епископата во имя скорейшего объединения двух церквей.

         Это время в России не случайно было отмечено бурным расцветом церковной публицистики, главный нерв которой составляла межконфессиональная полемика. Так Маркелл Радышевский, который с  марта 1729 г. по март 1731 г. находился под домашним арестом в московском Симоновом монастыре, именно в эти годы завершил  свои основные сатирико-полемические памфлеты и богословские трактаты.

В их числе в 1730 г. им был написан полемический трактат против записки сорбоннских богословов о соединении русской и латинской церквей (поданной Петру I в 1717 г.), составленный по заказу троицкого архим. Варлаама (Высоцкого) и бывшего директора петербургской типографии Михаила Аврамова. Текст этого трактата никогда не публиковался, он известен в двух списках, хранящихся в НИОР РГБ (ф. 247 (Рогож.), № 567, лл. 1-92) и ОР РНБ (Q. 1.281, лл. 1-164 об.). Трактат не имеет заглавия, никем не подписан, но в нем имеется указание на дату окончания сочинения – 18 августа 1730 г. Доказательства авторства Маркелла Радышевского содержатся в материалах его Следственного дела. Из показаний Радышевского следует, что «писал он Радышевский ему Архимандриту [Варлааму – О.К.] книгу ответную на вопросы француских соборных учителей, которые де вопросы присланы были при Государе Петре Великом, и тою де книгу написав, отдал ему Архимандриту чрез онаго Иеродиакона Иону,  и чтоб де с означенных листов списать, о том де он Иона ево, Радышевского, не прашивал, только де обещался он Иона отдать те листы Архимандриту Троицкому»[1]

Целью полемического сочинения Радышеского  было доказать, что различия между греко-российской и латинской церквями были отнюдь не так незначительны, как это пытались представить французские богословы.  Главным лейтмотивом трактата была мысль о том, что не русская  церковь, которая на протяжении многих веков оставалась верной апостольскому преданию и постановлениям вселенских соборов, сохраняла чистоту догматов православного вероучения, была виновна в разделении, а латинская, которая самовольно вводила новшества в древние установления и обряды, производила изменения важнейших догматов, нарушая церковное единство: «не мы разорители, но противная сторона».

В трактате Радышевского подробно характеризовались три основных блока идейных расхождений между западной и восточной церквями. Вначале перечислялись различия в  понимании и совершении таинств и обрядов. При этом критике автора подверглись такие новшества латинской церкви, как поливательное крещение, употребление опресноков на евхаристии, искаженное учение о времени пресуществления Св. Даров, безбрачие духовенства, отвержение постов, учение о чистилище, самовольное введение новых обрядов (индульгенции, самобичевания), почитания новых, непризнанных святых и ложных мощей и др.

Во второй части сочинения давалась  критика латинского учения о  римском папе как прямом наследнике св. апостола Петра и первого наместника Христа и опровергалось мнение сорбоннских богословов о папе как о центре будущего соединения церквей. В третьей части трактата велась полемика с латинским учением о «филиокве».

Сложные богословские вопросы подавались автором в максимально доступной и понятной для восприятия широкой российской аудиторией форме. В трактате проявилось незаурядное художественное мастерство Радышевского  — остроумного и яркого  полемиста, разоблачающего приемы лицемерной католической пропаганды.

Весь трактат строился на антитезе  греко-российской церкви и церкви латинской, в основе которой лежало противопоставление двух противоположных типов человеческой личности. Если восточная церковь на протяжении всего повествования характеризовалась как «святая», «чистая», «непорочная», «неповинная ни в чем», «в простоте сердца» содержащая все «преданная себе, издревле введенное», сохранившая все древние догматы «ненарушимо и невредимо», «столп и утверждение истины», то латинская церковь (а точнее, «костел», ибо автор избегал называть ее церковью) – во всем виновная, «крайним ленивством» объятая и «на ложи неисправления нималого» возлежащая, безумная, прельщенная высокоумием и гордостью, содержащая в себе глубокие несогласия, распри, слепоту, наполненная «суетными мудрецами», мыслящими о себе высокая, но имеющими лишь «внешнюю, мирскую премудрость», «мудрость века сего», самовольно добавляющая или отнимающая что-то у древних догматов и церковных уставов.

В качестве приемов полемики с римской церковью автор часто использовал образные аналогии и параллели. Так, упрекая «сорбониан» в том, что те «зовут и нудят» русскую церковь к себе в соединение, а сами не желают и шагу сделать для исправления своих заблуждений, автор уподоблял их некоему московскому жителю, который желая быть в Иерусалиме, сидел в Москве в дому своем, ничего не приготовив к путешествию, или человеку, который лежа «от крайней лености на кровати» и не стремясь творить добро, в то же время «уповал сам спастися и к сицевой лежне и инных <…> еще звал и глаголал: буде хощеши спастится, то и ты так лежи, как лежу я на кровате и добродетели не твори никакой, но токмо желай лежа спасения и тако спасешися».

Содержание трактата М. Радышевского со всей убедительностью свидетельствует о том, что консервативно-православная оппозиция (вопреки мнению некоторых историков) и в конце 1720-х гг. не видела серьезных перспектив в сотрудничестве  с католиками и, напротив, решительно отвергала всякий возможный союз с латинской церковью. Объективно трактат М. Радышевского против «сорбониан» не противоречил политике пришедшей к власти весной  1730 г. императрицы Анны Иоанновны, которая решительно пресекла планы католической миссии в России по соединению церквей. В августе 1731 г. Жюбе получил предписание покинуть Россию, что он и сделал в начале 1732 г.

*Выполнено в рамках работы над проектом «Литературные взаимосвязи России XVIII–XIX вв. по материалам российских и зарубежных архивохранилищ» № 15-34-11073 при финансовой поддержке РГНФ.

 

Гуминский Виктор Мирославович,

д.ф.н., проф., гл.н.с. ИМЛИ РАН, Москва

            

«Бедная Лиза» как манифест

новой светской литературы

 

У «Московского журнала» (в июньском номере за 1792 г. была напечатана «Бедная Лиза» за подписью «Ы») было всего 39 подписчиков (Москва: 20; СПб.:5; Тула: 2 и т. д.), разошлось 274 комплекта журнала. В 1794 «БЛ» в составе «Моих безделок» (дважды переизд. в 1796, 1797). В 1801-1803 «МЖ» полностью переиздан и т. д. «БЛ» «зачитывали до дыр» - невероятный успех.

 Сакральный локус. Точка обзора (панорамы) Москвы: «место, на котором возвышаются мрачные, готические башни Си[монова] монастыря» («готический» в «ПРП»). Весна и «мрачные дни осени»: «Страшно веют ветры в стенах опустевшего монастыря…», «развалины гробных камней…» и т. п. Два обреченных монаха, два изображения чудес на монастырских вратах и т. п. «Печальная история» прошлых времен и т. п. Попранная и оставленная святыня. Монастырь упразднен Екатериной II в 1771 г. Реальная история монастыря: прп. Сергий, Святой (Сергиев) пруд (выкопан прп. Сергием), главная реликвия — икона Тихвинской Божией Матери (прп. Сергий благословил блгв. Димитрия Донского на Куликовскую битву), гробницы Пересвета и Осляби, прп. Кирилл Белозерский, свт. Иона и т. п. (В «БЛ» об этом ничего не говорится. Только: «Все сие обновляет в моей памяти историю нашего отечества – печальную историю…» и т. д.). Восстановлен в 1795 г. (А. Мусин-Пушкин).

 Литературный локус. Образ автора («я»), любителя «новых приятных мест» в окрестностях Москвы и т. п. «Но всего чаще привлекает меня к стенам  Си[монова] монастыря – воспоминание о плачевной судьбе Лизы, бедной Лизы». Несчастная любовь. Суицид в мировой литературе. Платон («Федон»), Лукреций («О природе вещей»), Сенека («Нравственные письма к Луцилию»), Д. Юм («О самоубийстве»), И. Кант («Метафизика нравов») и т. д. Шекспир («Антоний и Клеопатра», «Ромео и Джульета»), Руссо (версия о самоубийстве), Гете (попытка самубийства). «Сентиментальный роман в письмах» (1774). Синдром Вертера. Суицид и православие (грех убийства и отчаяния). Лишение отпевания перед погребением. Погребение за пределами сакрального локуса.

Бедная Лиза и самоубийство. Смерть матери. Эраст (читатель и т. п.). Ангел-хранитель. Лиза в разных редакциях повести. Прощение героев. Переоценка ценностей. Литературная аксиология. «Бедная Лиза» и «Бедные люди». Самоубийцы в русской литературе (Катерина в «Грозе», Анна Каренина и т.д.). «Святая» литература.

 

Виноградов Игорь Алексеевич

д.ф.н, с.н.с. ИМЛИ РАН. Москва

 

Сборник Гоголя «Каноны и песни церковные»

(обстоятельства и время составления)

 

Доклад посвящен самому обширному из всех сохранившихся рукописных сборников Гоголя (включая сборники по истории, географии и фольклору). Это несколько тетрадей собственноручных выписок Гоголя из Минеи месячной — церковно-богослужебной книги, состоящей из двенадцати томов, в которой содержатся службы святым и праздникам на каждый день года по порядку месяцеслова. Сборник озаглавлен «Каноны и песни церковные». Он состоит из 225-ти разделов и составляет 9 а. л. (сама рукопись занимает более ста листов убористого текста). Как явствует из содержания тетрадей, Гоголь прочел Минеи за полгода: с сентября по февраль.

Впервые сборник Гоголя был опубликован в 1994 г. (см.: Гоголь Н. В. Собр. соч.: В 9 т. М., 1994. Т. 8. С. 563–758; см. также: Гоголь Н. В. Полн. собр. соч.: В 17 т. М.; Киев, 2009. Т. 9. 165–419). Он был приобретен в 1919 г. для Пушкинского Дома у писателя В. П. Авенариуса Б. Л. Модзалевским. О существовании гоголевского сборника стало известно в 1938 г. благодаря описи рукописных фондов Пушкинского Дома, составленной Б. П. Городецким (Городецкий Б. П. Описание автографов Н. В. Гоголя в собрании Института Литературы Академии Наук СССР // Литературный архив. Материалы по истории литературы и общественного движения. 1938. Т. 1. С. 438). Городецкий датировал выписки очень приблизительно — периодом с 1836 по 1849 гг. В настоящее время выдвинуто предположение, что сборник составлен Гоголем в Ницце зимой 1843/44 г. Между тем есть основания датировать сборник еще более точно, и другим периодом.

Основанием для новой датировки служит особая последовательность выписок. Составлять выписки Гоголь начал с января (с 9-го числа ст. ст.), затем оставил этот том и дальнейшие выписки стал делать из Минеи декабрьской, потом опять вернулся к январю (к 1-му числу ст. ст.), прочел Минеи за февраль, а впоследствии обратился к службам осенних месяцев — сентября, октября и ноября. До настоящего времени не было обращено внимания на то, что порядок выписок сборника «Каноны и песни церковные» совпадает с последовательностью тридцати шести аналогичных выписок Гоголя из богослужебной Минеи, находящихся в его записной книжке 1841–1845 гг. (атрибутировано впервые). Первая выписка сделана из службы 15 января (ст. ст.); затем следуют выписки из служб декабря; далее Гоголь вновь обращается к январю; последние выписки сделаны из Минеи октябрьской.

Такая последовательность выписок — и в сборнике, и в записной книжке — наводит на мысль, что Гоголь пользовался служебной Минеей январских месяцев в тот период, когда эта книга была нужна в храме за богослужением, а потому Гоголь должен был прерываться, возвращать январскую минею и делать в это время выписки из другого — «свободного» — декабрьского тома. В Ницце, где Гоголь начал работу над книгой о Литургии, найти церковнославянские богослужебные книги годового круга было, вероятно, затруднительно, почти невозможно (православный храм появился в Ницце только в 1858 г.). Следует искать другое место за границей, где был в то время православный храм, который Гоголь мог посещать в январские дни. Единственным таким местом, отвечающим этим условиям, является Париж, где в январе 1845 г. Гоголь, по его собственным словам, «провел <…> три недели совершенным монастырем» и «в редкий день не бывал в нашей церкви», — и при этом «не оставался без русских книг», которые пришлись ему «по состоянию души» (письмо к Н. М. Языкову от 12 февраля (н. ст.) 1845 г.).

Настоятелем православной церкви при русском посольстве в Париже был тогда протоиерей Димитрий Вершинский. По-видимому, предоставив сначала Гоголю возможность ознакомиться с январской Минеей, о. Димитрий для продолжения службы взял у Гоголя этот том, дав ему взамен Минею декабрьскую, а по истечении января Гоголь вновь получил возможность обратиться к январскому тому. Это предположение позволяет точно датировать начало составления Гоголем сборника «Каноны и песни церковные» 14/26 января 1845 г. В этот день, после воскресной обедни, протоиерей Димитрий Вершинский, вероятно, дал Гоголю том январской Минеи, с просьбой вернуть книгу к следующему вечернему богослужению (возможно, к вечеру понедельника, 15/27 января, или к утру вторника, 16/28 января, — когда совершалась всенощная служба поклонения честным веригам св. апостола Петра). Получив книгу, Гоголь, вероятно, за воскресный вечер и в течение понедельника сделал из нее две выписки: из служб 9 и 15 января (ст. ст.). Предположительно, после возвращения в назначенный срок январской Минеи, Гоголь получил от отца Димитрия, взамен, Минею декабрьскую — и продолжил свои выписки. Завершены были выписки не позднее 28 февраля (н. ст.) 1845 г. На следующий день утром Гоголь покинул Париж.

Косвенно предложенная датировка сборника «Каноны и песни церковные» подтверждается расположением в записной книжке Гоголя упомянутых выписок из Минеи. Им непосредственно последует выписка из книги «Выходы Государей Ца