30 июня 2025 г. в комнате 33 ИМЛИ РАН состоялось заседание «Новые аспекты литературной усадьбы и дачи в советскую эпоху» Установочного научного семинара в рамках проекта Российского научного фонда № 22-18-00051-П «Усадьба и дача в русской литературе XX–XXI вв.: судьбы национального идеала» (рук. О.А. Богданова).
Целью Установочного семинара было взаимное знакомство членов научного коллектива проекта с предстоящими исследованиями своих коллег, обсуждение общих задач, направленных на уточнение контуров и характеристик усадебно-дачного «поля» в русской литературе 1920–1990-х гг. (советской, эмигрантской, частично постсоветской). Заседание открыла модератор научного семинара, руководитель проекта д.ф.н., в.н.с. ИМЛИ РАН Ольга Алимовна Богданова. Во вступительном слове были намечены основные направления дальнейшей работы участников проекта, определены ориентировочные даты планируемых мероприятий.
В докладе О.А. Богдановой «Развитие темы “усадьба и лес” в литературе социалистического реализма (роман Л.М. Леонова “Русский лес”)» была представлена инновационная тематика изучения литературной усадьбы, лишь недавно начатая в работах самой О.А. Богдановой, а также Е.Ю. Кнорре, Д.М. Борисовой на материале XX–XXI вв. В первую очередь в докладе О.А. Богдановой была прослежена история указанной темы в русской и западноевропейской литературе XVIII–XX вв. и показана переориентация по отношению к лесу: если раньше он воспринимался как хаос, дикость и угроза для человека, то в XX в. становится локусом спасения и духовного обновления. Соответственно и усадьба перестает противостоять лесу как космос хаосу, но становится его органической частью. В советской литературе это также во многом связано с возвратом к древнерусскому пониманию леса как рая – нетронутой божественной природы.
Напротив, классическая барская усадьба, испытавшая серьезное западноевропейское влияние в петербургский период русской истории, отрицается в романе Л.М. Леонова как сугубо иностранное, чуждое исконным русским традициям явление, враждебное русскому лесу и русскому народу.
Советской усадьбой – демократической, трудовой, национально ориентированной, научной – становится Пашутинское лесничество, в образе которого совмещаются древнерусские коннотации леса как рая и устремленные в будущее интенции строящегося в стране коммунизма как рая на земле. Таким образом, в литературе социалистического реализма сохраняется архетипический статус усадьбы как идеального жизнеустройства.
Третья разновидность усадебного топоса в романе «Русский лес» (1953) – территория Лесохозяйственного института в Москве 1920–1930-х гг. с комплексом зданий. Это собирательный образ, частично восходящий к Тимирязевской сельскохозяйственной академии, расположенной в старинной усадьбе XVII–XIX вв. Петровско-Разумовское, территория которой в XX в. вошла в состав столицы. Не случайно именно в актовом зале института – бывшем усадебном бальном – выдающийся народный лесовод Иван Вихров одерживает решающую победу в борьбе за судьбу русского леса, тесно связанную с многовековой русской историей и русской духовностью.
В докладе д.ф.н., в.н.с. ИМЛИ РАН Валерии Геннадьевны Андреевой «Литературная усадьба на фоне войны и мира (Л.Н. Толстой и М.А. Шолохов)» была охарактеризована рецепция М.А. Шолоховым наследия Л.Н. Толстого и осмыслено новаторство советского писателя в изображении усадьбы и репрезентации усадебного топоса в эпопее «Тихий Дон», показаны переклички и соотнесения, идейные связи между эпопеями Толстого и Шолохова, предпринято сравнение героев и характеров, имеющих отношение к усадебной жизни.
Усадебную жизнь с сохранением старых привычек и введением новых, со спецификой отношения хозяев имения к свободным казакам Шолохов показал на примере имения Ягодное и его хозяев — сотника Евгения Листницкого и особенно его отца, старого овдовевшего генерала, пана Николая Алексеевича. Внешне жизнь и история Николая Алексеевича Листницкого и его сына во многом похожа на историю отца и сына Болконских в «Войне и мире». В обеих эпопеях этапы жизни Болконских и Листницких прочно связаны с их имениями как родовыми гнездами. В докладе было отмечено сходство усадебного бытия у обоих писателей, заключающееся в его закрытости, изолированности, наличии внутреннего статичного распорядка, а также его различие, состоящее в том, что у Шолохова мы видим неумолимый и однонаправленный процесс дворянского оскудения, изображение исторического передела и последнего этапа усадебного существования в Первую мировой войну и предреволюционное время.
В.Г. Андреева проследила этапы жизни имения Листницких, обратилась к образам героев и жизненным ситуациям, проведя параллели между художественными мирами Толстого и Шолохова, доказала, что Шолохов смог новаторски подойти к изображению очередного этапа русской жизни и ее перелома, показать их в надлежащем масштабе, используя разные степени мелочности и генерализации. Многие толстовские герои позволили Шолохову лучше понять усадебную жизнь и личность помещика. Изображение отца и сына Листницких в «Тихом Доне» стало и данью усадебному прошлому России, и наглядной иллюстрацией окончательного вырождения многих дворян на этапе участия России в Первой мировой войне.
К.ф.н., с.н.с. ИМЛИ РАН Максим Владимирович Скороходов в докладе «Своеобразие усадеб “горнозаводской цивилизации” в России» отметил, что одной из задач, решаемых в рамках проекта, является выявление и комплексный анализ произведений русской словесности, герои которых живут «в деревне», за городом, но за пределами традиционной русской дворянской усадьбы. Это могут быть «личные имения» работавших на Урале и в Сибири горных инженеров и управляющих заводами (одни из них нашли отражение в литературе, другие музеефицированы, как «Демидовская дача» в составе Нижнетагильского музея-заповедника «Горнозаводской Урал»), или расположенные там же огромные по площади «дачи», принадлежавшие промышленникам (эту тему можно рассматривать на примере путевых заметок Д.Н. Мамина-Сибиряка), или сходные многими чертами с традиционной русской усадьбой «лесные дачи», о которых писал П.Д. Боборыкин в романе «Василий Тёркин» (1895).
Лесная дача, специфика которой раскрыта в отечественной прозе, соединяет отдельные черты помещичьей усадьбы, к которой могла примыкать, и обычной дачи. Особенности жизни на лесной даче, пребывание на которой позволяло наслаждаться близостью к природе и общаться с близкими людьми, нашли отражение в творчестве Б.А. Пильняка (тема была рассмотрена на примере его рассказов «Лесная дача» и «Смертельное манит»).
Также в докладе была проанализирована автобиографическая тетралогия Б.К. Зайцева «Путешествие Глеба», в которой ярко изображается проживание в Устах в конце XIX в. отца повествователя – инженера, который «заведует рудниками Мальцовских заводов», и его семьи. Здесь есть «двухэтажный барский дом, каменный, с деревянной пристройкой», «конюшня, каретный, людская изба», сад («скорее даже палисадник») со старыми липами, рядом лес и поля, которые обрабатывают крестьяне. Но дом с садом не принадлежали главе семейства, его предоставляют во временное пользование владельцы заводов. Вскоре отец Глеба, главного героя, был назначен на новую должность – директора завода – и переведен с семьей в Людиново. Здесь жизнь была более обеспеченной, дом – богаче, но вновь жилье было временным.
В докладе прозвучала и краткая характеристика произведений современного автора книг об Урале А.В. Иванова, одного из создателей «концепции горнозаводской цивилизации», сформированной им в книге «Горнозаводская цивилизация» (вышла в свет в 2018 г. в авторской серии «Хребет России»).
К.ф.н., с.н.с. ИМЛИ РАН Елена Юрьевна Кнорре в докладе «Поэтика литературной усадьбы у соцреалистов 1930-х гг.: А.М. Горький, Н.А. Островский, А.Н. Толстой и др.» определила ракурсы сравнительного анализа усадебной топики и мифологии в разных изводах раннесоветской литературы – у писателей-соцреалистов с их атеистическим гуманизмом и одновременно собственным пониманием сакрального и у писателей-«попутчиков», тяготевших к мистической глубине. Применение методологии Г. Башляра (исследование переживаемого пространства, в частности «счастливого пространства») при анализе усадебного хронотопа в творчестве писателей раннесоветского времени позволяет выявить общие черты произведений с элементами соцреалистического канона и произведений неореалистов.
Усадебная тема в романах Н.А. Островского «Как закалялась сталь», А.К. Толстого «Хождение по мукам» фокусируется на сюжете преображения усадебного пространства в советской культуре 1920-1930-х гг., где новые, общие теперь усадебные пространства (сад, библиотека, театр и др.) переживаются не как выхолощенные, обезличенные, обобществленные, но как счастливые, целостные, объединяющие, преодолевшие прежнюю сословно-культурную разделенность (усадьба до революции и после). Так, например, анализ криптоусадебной мифологии в романе Островского позволяет определить по-новому осмысляемые «счастливые пространства» дома и сада, обозначить преемственность «счастливого пространства» прежней владельческой усадьбы с феноменом «коллективного рая» советского санатория. Мотивы разрушения усадеб и усадебного быта (А.М. Горький «Жизнь Клима Самгина», А.К. Толстой «Хождение по мукам») переходят в мотивы обретения нового быта в прежнем усадебном пространстве. В этой трансформации можно увидеть не только черты советского мифа о солидарном «счастливом пространстве» будущего, но и проявление глубинного усадебного мифа о рае на земле, с его сюжетом возвращения человека от эгоистического существования в розни и вытеснении к бытию вместе со всеми. Ностальгические мотивы «воспоминания» об усадьбе в произведениях неореалистов (М.М. Пришвина, С.Н. Дурылина и др.) могут рассматриваться в сочетании с жизнетворческими сюжетами, где усадьба в советское время, сохраняя семантику «рая», становится локусом целостного чувства жизни (миф о «вселенском доме» у Пришвина, дом как пространство вечной памяти в эго-документальной прозе Дурылина).
В докладе д.ф.н., член-корр. РАН, главного научного сотрудника ИМЛИ РАН, проф. РГГУ Екатерины Евгеньевны Дмитриевой «Советская усадьба-музей в контексте литературоведческого дискурса» на примере музея-заповедника А.С. Пушкина «Михайловское» и музея-усадьбы Ал. Алтаева (Алтаевой-Ямщиковой) были продемонстрированы проблемы, стоящие в настоящее время перед литературными музеями, возникшими на основе бывших владельческих усадеб. Широко известный музей-заповедник А.С. Пушкина «Михайловское» включает в себя на самом деле три усадьбы: пушкинское Михайловское, усадьбу соседей Пушкина Тригорское и усадьбу его двоюродного деда Петровское. В настоящее время, из-за усилившегося наплыва туристов в заповедник, встает вопрос о восстановлении главного помещичьего дома в Тригорском, сгоревшего еще в пушкинские времена (хозяева усадьбы переместись тогда временно в здание фабрики и так в нем и остались). Восстановленный дом планируется использовать, в отличие от уже существующего, для сугубо литературной экспозиции, имеющей пока рабочее название «Герои романа Евгений Онегин».
Усадьба Лог Порховского района Псковской области, единственная мемориальная усадьба, сохранившаяся не тронутой бурями времени с конца XVIII в., сталкивается на сегодняшний день с проблемами иного рода. В отличие от Пушкина, Ал. Алтаев (псевдоним писательницы М.В. Ямщиковой), в 1910-1950-е гг. известный и востребованный, но ныне практически забытый литератор. Да и сам музей находится вдали от центральной магистрали, и добраться туда непросто. А потому музейные сотрудники сталкиваются в настоящее время с необходимостью создать параллельно мемориальному музею музей виртуальный, не просто рассказывающий о жизни в усадьбе, но и заново вводящий в читательский оборот литературное наследие Ал. Алтаева.
Далее заседание вел второй модератор Установочного научного семинара к.ф.н., доцент РГГУ, с.н.с. ИМЛИ РАН Андрей Евгеньевич Агратин. В его докладе «Нарративная репрезентация мнемонического опыта в “усадебном тексте” русской литературы (на примере прозы И.А. Бунина)» было отмечено, что изображение феномена памяти в прозе Бунина всегда вызывало исследовательский интерес. Указанный сегмент буниноведения следует рассматривать в контексте более широкой теоретической проблемы дискурсивной (повествовательной) репрезентации мнемонического опыта. «Нарратив воспоминания» характеризуется двойной референцией: к объекту памяти, с одной стороны, и к самой мнемонической процедуре – с другой. Припоминая что-либо, говорящий / пишущий неизбежно обращается к самому себе, т. е. осуществляет акт автокоммуникации (Ю.М. Лотман), – рассказ дополняется метаповествовательными элементами, «обнажающими» процесс реконструкции прошлого и при этом избыточными с точки зрения гетерокоммуникативного взаимодействия.
Мнемонический модус наррации реализован в произведениях И.А. Бунина, посвященных теме русской усадьбы («Жизнь Арсеньева», «Странствия», «Несрочная весна»). В докладе на материале эмигрантского творчества писателя была рассмотрена особая разновидность «нарратива воспоминания» – усадебный нарратив. К его отличительным особенностям (наряду со специфическим предметом изображения) следует отнести репетативность и автоматизм, редукцию причинно-следственных связей, расширение авторефлексивных компонентов повествования, коллективную («хоровую») идентификацию субъекта рассказывания с адресатом, наличие диегетического нарратора, выступающего в то же время главным героем истории.
В докладе «Дача в жизни и творчестве Юрия Казакова» магистр филологии, м.н.с. ИМЛИ РАН Дарья Максимовна Борисова отметила, что писатель Юрий Казаков был учеником и наследником Константина Паустовского – оба прославились как мастера лирической прозы и «певцы русской природы», были знакомы и высоко оценивали творчество друг друга. Схожим было и отношение писателей к дачной жизни: оба избегали элитных писательских поселков, предпочитая тихие уголки; оба видели в даче окно в природу, место вдохновения и творческого труда. В 1950–1960-е гг. писатель часто бывал на Русском Севере, снимал жилье в деревне Лопшеньге. Северные впечатления легли в основу таких известных произведений, как «Арктур-гончий пёс», «Поморка», сборника очерков «Северный дневник». Связь с северными краями писатель не утрачивал никогда. Символично, что последняя книга носила название «Поедемте в Лопшеньгу». Дача – съемное жилье – открывает рассказчику природу, суровую жизнь северян, сохранивших старинный русский быт.
В 1960-е гг. Юрий Казаков на протяжении нескольких лет жил в Марфине, в окрестностях Тарусы. Краткий, но плодотворный тарусский период был запечатлен в «деревенских» рассказах («Запах хлеба», «В город», «Ни стуку, ни грюку»), лирическом рассказе «Осень в дубовых лесах».
В 1970–1980-х гг. Юрий Казаков жил в дачном Поселке академиков Абрамцево, где купил собственный дом, вместе с женой обустроил сад, клумбы и грядки. Последний период жизни советского классика был сложным: короткое семейное счастье окончилось разводом и разлукой с любимым сыном, писатель переживал душевный кризис, мало печатался. Юрий Нагибин считал абрамцевское «затворничество» губительным для прозаика. Однако именно в Абрамцеве были написаны лучшие вещи позднего Казакова – «дачные» рассказы «Свечечка» и «Во сне ты горько плакал».
К сожалению, абрамцевский дом уже после кончины писателя был обворован, а после погиб в пожаре вместе с архивом. В Лопшеньге, в крестьянской избе Репиных, где писатель останавливался, ныне устроен дом-музей. Остро стоит вопрос о сохранении разрушающегося марфинского дома, разысканного почитателями таланта Юрия Казакова.
Предметом рассмотрения доклада магистра филологии, м.н.с. ИМЛИ РАН, специалиста Центра русского языка и культуры имени А.Ф. Лосева Института филологии МПГУ, м.н.с. ИМЛИ РАН Екатерины Олеговны Яцкив «Эволюция литературной дачи и творчество Ю.В. Трифонова 1960–1970-х гг.» стали соответствующие произведения Ю.В. Трифонова: «Обмен», «Долгое прощание», «Другая жизнь», «Старик» и «Время и место». В докладе была предложена классификация основных видов литературных дач, представленных в указанных произведениях (собственно дача, приморская дача, городская усадьба), с краткой характеристикой каждого вида. В докладе приведены факты биографии автора, отразившиеся в дачном тексте Трифонова, определены ключевые детали, константы, характерные для создания образа дачи в обозначенных произведениях. Докладчица пришла к следующему выводу: особая система взаимоотношений между человеком и дачным бытом и бытием включает в себя отношения человека со своим прошлым и особенности его существования в настоящем, детство, семейные связи (в первую очередь конфликт поколений), отношения человека с миром природы (в частности, с растительным миром: вырубка деревьев, уничтожение цветов становятся символом утраты земного рая). При этом литературная дача в творчестве Трифонова эволюционирует, а процесс разрушения дачного мира означает уничтожение прошлого, памяти о нём.
Доклад к.ф.н., с.н.с. ИМЛИ РАН Георгия Александровича Велигорского «Безлюдные пространства и Озверевший мир: метафоры анти-дома и анти-усадьбы в творчестве В.П. Крапивина (“Журавленок и молнии” (1981), “Полосатый жираф Алик” (1999), “Бабушкин внук и его братья” (1997)» был посвящен разным образам антимира (анти-дома, анти-усадьбы) в сочинениях детского писателя Владислава Петровича Крапивина (1938–2020), а также тому, какие метаморфозы претерпевали эти образы на протяжении многих лет, с развитием творческих взглядов автора.
Впервые возникающий в ранних повестях и романах, антимир у Крапивина предстает прежде всего как различные негативные проявления советской (и, позднее, постсоветской) реальности: школьный буллинг и рэкет, хулиганы, черствые учителя, мещане-филистеры, домашнее рукоприкладство, бытовое предательство и проч. Юный герой учится противостоять этим многообразным факторам, причем подспорьем ему, как правило, служит родной дом (практически всегда – городская усадьба или же частный домик в пригороде, разновидность дачи), а также усадебность мира как такового (единство с друзьями, творчески осмысливаемое и преобразуемое в род микрокосма; создание особых локусов и микро-«коммун», например гаража Деда в повести «Колыбельная для брата» (1982).
Другим проявлением антимира становятся неконтролируемые человеком факторы, которые могут вторгаться в жизнь, раня и калеча героя или даже убивая его. Такое изъявление мира Крапивин метафорически обозначает как «молнии» (в романе «Журавленок и молнии», 1981) или «горящие точки» (в романе «Бабушкин внук и его братья», 1998). Подобные факторы нередко разрушают благотворную усадебность мира: уничтожают усадьбу фактическую (к примеру, старинный дом бабушки Кости Иволгина, внучки царского офицера и помещика, сгорающий в ночном пожаре) или же вносят разлад в психологическую усадебность детского мира (гибель или измена друзей, вынужденные релокации, тяжелые размолвки с родными, разводы и проч.). В результате герои ищут особый путь – Дорогу, которая даст им возможность бегства из ОЗМ («озверевшего мира», или «области затухающей мысли») и выведет к новому роду общежития, воплощенному опять-таки в детской усадьбе-коммуне.
Наконец, еще одним родом усадьбы в творчестве В.П. Крапивина становится усадьба-планета – место обитания детей, погибающих в Озверевшем Мире; своего рода Чистилище, затерянное среди Безлюдных пространств; здесь каждый ребенок (в духе «Маленького принца» А. де Сент-Экзюпери) обустраивает свою планету, возводя на ней, посредством воображения, небольшой домик с верандой, окруженный садом, огородом и прочими атрибутами усадебно-дачного быта.
На этом доклады участников проекта завершились. Слушатели получили представление об основных векторах работы проекта в 2025–2026 гг., о важных научных проблемах, которые предстоит решить каждому члену нашего научного коллектива, об инновационных подходах, перспективах развития и способах разработки представленных научных тем.
Гостем семинара стала Мария Александровна Чудакова, дочь известного советско-российского чеховеда и прозаика Александра Павловича Чудакова, автора знакового романа «Ложится мгла на старые ступени…» (2000), связанного с усадебной тематикой в советскую эпоху. Мария Александровна поделилась фактами из личной биографии отца, рассказала о даче, которая стала для ученого не только родной обителью («поместьем», как он ее называл), но и важным источником вдохновения, локусом научного и художественного творчества.
Также в качестве слушателей присутствовали очно сотрудники «Центра русского языка и культуры им. А.Ф. Лосева» Института филологии МПГУ к.ф.н. Е.В. Егорова-Кузьмина, магистрант МПГУ В.И. Сальникова; доктор наук, профессор Черногорского университета Неда Андрич (Никшич, Черногория), кандидат наук, независимый исследователь Йован Радоевич (Подгорица, Черногория); к.ф.н., преподаватель Чжецзянского университета иностранных языков Гун Цинцин (Ханчжоу, Китай); онлайн – магистранты Института филологии и истории РГГУ Д. Асмолова, И. Никанорова и др.; а также независимый исследователь Р. Н. Кушнир. Гости мероприятия приняли живое участие в обсуждении докладов. Прозвучавшие на семинаре выступления сопровождались дискуссией, репликами, вопросами.
Отчет подготовили А.Е. Агратин и О.А. Богданова
