22.11 (5.12) 1916, Москва — 16.09.1991, Москва
Работал в ИМЛИ РАН с 1964 г. по 1991 г.
Ю.Б. Виппер — достойный представитель замечательной династии русских учёных-гуманитариев; дед-историк и отец-искусствовед дали прочное основание его филологическим интересам. Три поколения семьи Випперов — это не только три этапа в развитии отечественной гуманитарной науки, это как бы воплощение самого духа «науки о человеке» в её единстве и многокрасочности, в её верности традиции и в её чуткости к движению времени.
Ю.Б. Виппер родился в 1916 г. в Москве, где его отец занимал должность приват-доцента в Московском университете. В 1924 г. семья Бориса Робертовича переезжает в Латвию, в Риге Ю.Б. Виппер заканчивает гимназию, становится студентом Латвийского государственного университета и получает диплом филолога. До этого он почти год проводит в Париже: блестящие способности начинающего филолога были отмечены специальной стипендией Сорбонны. Своеобразным факультативным курсом культуроведения стала длительная поездка с отцом по музеям и выставкам Западной Европы.
Весной 1941 г. семья Випперов возвращается в Москву, и в том же году началась педагогическая деятельность Ю.Б. Виппера. Сначала был ИФЛИ, затем Ташкентский государственный пединститут и в послевоенные годы в течение двух десятилетий — филологический факультет Московского Университета. Менялись курсы, аудитории, слушатели, но все, кто знал Ю.Б. Виппера в годы его преподавания, и особенно студенты, согласны в одном: в признании неотразимого обаяния Ю.Б. Виппера, интеллектуального и человеческого. У студентов первых послевоенных лет это впечатление вообще осталось одним из самых сильных университетских впечатлений: красивый, элегантный, безукоризненно корректный, безупречно владеющий словом, не говоря уж о своём предмете. Ю.Б. Виппер являлся перед своими слушателями как бы посланцем из мира культуры, его живым воплощением. Не ослабевало это впечатление и у студентов шестидесятых годов, к нему прибавилось и воздействие уже утвердившегося и непрерывно возраставшего научного авторитета Ю.Б. Виппера. Первым ифлийским и университетским курсом Ю.Б. Виппера была «интерпретация текста», нечто вроде истории французской литературы в лингвостилистическом освещении: блестящие опыты работы с художественным словом и проникновения в «святая святых» художественного текста. Заканчивал свою университетскую деятельность Ю.Б. Виппер обобщающим курсом европейских литератур XVII–XVIII вв. — первым подступом к ещё более грандиозным и смелым обобщениям последующих лет.
В конце 1964 г. Ю.Б. Виппер принимает неожиданное и рискованное решение: оставляет так удачно складывающуюся профессорскую карьеру и переходит в Академию наук, в Институт мировой литературы. Решение не только рискованное, но и трудное: слишком много связывало его с кафедрой истории зарубежных литератур, слишком твёрдо укоренился он в университетской среде. Расставание было трудным для обеих сторон: кафедра до сих пор не смогла восполнить урон, нанесённый ей уходом Ю.Б. Виппера. Но выбор оказался верным, именно в ИМЛИ полностью раскрылся талант Ю.Б. Виппера как исследователя и как организатора науки.
В центре научных интересов Ю.Б. Виппера с первых его шагов на филологическом поприще и до последних лет жизни неизменно стояла литература Франции. Знания его в этой области отличалисьэнциклопедической универсальностью. Он с одинаковой свободой и глубиной писал и о современной литературе, и о литературе Средних веков, но особенной его любовью пользовалась эпоха классики, обширная эпоха, простирающаяся с XVI по XIX в., время, когда французская литература была высшим проявлением духовных сил нации.Классика никогда не воспринималась учёным как нечто далёкое, застывшее в совершенных, но мёртвых формах, классическая литература была для него жизнью, движением и проблемой, была великой тайной решения универсальных художественных задач и выражения национального духа.Поэтому его всегда влекли к себе большие имена и большие стили.
Первым монографическим исследованием Ю.Б. Виппера стала его докторская диссертация «Формирование классицизма во французской поэзии начала XVII века» (М., 1967). Книга, как ясно уже из названия, была посвящена анализу самого классического из больших стилей французской литературы, и в ней уже в полной мере проявились исследовательские качества Ю.Б. Виппера: в первую очередь его поистине рыцарская верность принципу историзма, который он понимал как сложный, всё время меняющийся баланс внутри- и внелитературных факторов развития. Новым для отечественного литературоведения был здесь не только предмет исследования, но и подход к проблеме границ, исторических и логических, разделяющих эпохи и стили.В частности, Ю.Б. Виппер одним из первых указал на продолжение и преображение ренессансных традиций в литературе классицизма и проследил динамику её взаимоотношений с литературой барокко. К этим проблемам он постоянно обращался и впоследствии, в том числе и в своей последней книге «Творческие судьбы и история» (M., 1990), а в очередной своей монографии «Поэзия Плеяды» (M., 1976) сделал новый шаг к пониманию классики как сложного конгломерата сил и тенденций, отражающего реальную противоречивость исторического бытия. Этой работе Ю.Б. Виппера принадлежит заслуга одной из первых развёрнутых постановок вопроса о литературе маньеризма и её месте в системе стилей Возрождения.В «Поэзии Плеяды» в очередной раз проявился редкий филологический дар Ю.Б. Виппера, его удивительно тонкое чувство слова, его способность видеть в художественном слове красоту и величие человеческого духа.Недаром большинство работ Ю.Б. Виппера посвящено поэзии и не случайно самыми дорогими для него именами в литературе Франции были имена поэтов: к Маро, Ронсару, Дю Белле, Расину он возвращался в своих исследованиях вновь и вновь. Ю.Б Виппер перешёл в ИМЛИ РАН, когда в институте начиналась работа над «Историей всемирной литературы» и активно в неё включился. Ему было поручено трудное и ответственное задание: руководство четвёртым томом. Трудность его заключалась в том, что XVII в., которому том был посвящён, не был до того времени осмыслен как целостная эпоха культуры в отличие, скажем, от эпох Возрождения и Просвещения. Более того, сама возможность такого понимания XVII в. всерьёз не рассматривалась. Ю.Б. Виппер, как никто другой, был подготовлен к решению этой задачи: прежде всего своими исследованиями французского классицизма, в числе которых помимо уже упомянутой монографии необходимо отметить обширный раздел в «Курсе лекций по истории зарубежных литератур XVII века» (М., 1954). Но этого теперь было мало, новые масштабы требовали новых подходов и новых специальных проработок, в частности, углублённого изучения других европейских литератур, литератур Востока и освоения методики сравнительного литературоведения, находившегося в то время в нашей стране в состоянии поистине плачевном. Без подобной подготовки Ю.Б. Виппер не мыслил себе научно-организационной работы, не видел возможности превратить всех авторов труда в соавторов и единомышленников.
Первым подступом к созданию четвёртого тома стал коллективный труд «XVII век в мировом литературном развитии» (М., 1969), который открывался статьёй Ю.Б. Виппера «О семнадцатом веке как особой эпохи в истории западноевропейских литератур». Этот труд, несмотря на его предварительный по отношению к четвёртому тому характер, не утратил и по сей день своего научного значения, и прежде всего потому, что в нём, на обширном и крайне противоречивом материале было дано убедительное и тщательно аргументированное решение двух основных проблем компаративистики.Речь идёт о типологии литературной эпохи и о типологии переходных этапов, то есть о статическом и динамическом срезе литературного процесса. Убедительное решение не значит окончательное: Ю.Б. Виппер «неокончательность» эту чувствовал, постоянно возвращался к проблеме соотношения синхронического и диахронического подходов, искал более глубоких ответов, но необходимо отметить, что сама постановка подобной проблемы, даже просто её предчувствие, была для 60-х годов чем-то вроде прорыва в будущее.
С выходом в свет коллективного труда «XVII век в мировом литературном развитии» было в основном закончено подведение теоретического фундамента под четвёртый том «Иистории всемирной литературы». Но это не значит, что все трудности остались позади. Почти два десятилетия заняла окончательная подготовка тома, и трудно себе представить, сколько так-то решительности, энергии, научной и человеческой смелости, умения находить общий язык с учёными самых разных направлений и ориентаций потребовало от Ю.Б. Виппера эта работа. Сейчас четвертый том стоит на полке у каждого филолога, и легко убедиться, что это не только один из самых добротных томов «Истории всемирной литературы», но и один из самых цельных.
Мобилизация всех вышесказанных качеств, и в масштабах едва ли не удесятеренных, потребовалась от Ю. Б. Виппера, когда в 1977 г. он возглавил отдел Истории всемирной литературы и одновременно принял на себя фактическое (а через некоторое время и формальное) руководство всем необъятным трудом. Именно благодаря его самоотверженным усилиям и выдающемуся таланту организатора удалось вывести работу над «Историей всемирной литературы» на этап непосредственной подготовки к изданию: рубеж, который в связи с лавиной научных и вненаучных осложнений в предыдущие годы казался не только далеким, но и как бы отдаляющимся с течением времени и почти нереальным. Пожалуй, только Ю.Б. Виппер мог довести эту работу до конца. Он увидел изданным седьмой том, держал последнюю корректуру восьмого тома и, можно сказать, сделал все, что в силах человеческих и даже сверх них, чтобы этот грандиозный труд стал достоянием читателя и не обманул его ожиданий. Именно в силу грандиозности труда рано подводить ему итоги. Одно ясно: каковы бы ни были его действительные или мнимые недостатки, ему суждено надолго остаться в истории литературоведческой науки в качестве точки отсчета. С ним будут спорить, его будут опровергать и отвергать, но не считаться с ним не смогут.
И еще одно необходимое дополнение для характеристики Ю.Б. Виппера как ученого, как руководителя беспрецедентного по масштабам научного предприятия и просто как человека. Он яснее кого-либо другого видел недостатки «Истории всемирной литературы» и откровеннее и смелее, чем кто-либо другой, о них говорил: в частности, о неустраненном и поддерживаемом всей инерцией прошлого позитивистском костяке труда. Ю.Б. Виппер давно перерос методологические основы «Истории всемирной литературы» и уже думал о будущих работах, не менее масштабных, но построенных на совершенно иных основаниях. В последние годы его особенно занимала идея теоретической истории литературы и вообще теория литературного процесса. Весомым вкладом в разработку этой проблематики стала всесоюзная конференция по сравнительному литературоведению, проведенная им в ИМЛИ в 1989 г., и подготовленный на ее основе сборник статей, который вскоре должен увидеть свет. Надо сказать, что работа над «Историей всемирной литературы», которой Ю.Б. Виппер отдавал всего себя, была для него чем-то вроде рыцарского или даже монашеского обета. Об отречении не могло быть и речи, но любовь — дело другое, любовь была отдана раз и навсегда, еще в юности, еще в незабываемый парижский год. Последним памятником этой любви должны стать «Мемуары» кардинала Ретца, которые в недалеком будущем выйдут в свет.
Жизнь Ю. Б. Виппера — не столь часто встречающийся пример полной гармонии между формальным и фактическим научным признанием. Ему все давалось по заслугам. В 1977 г. он был избран чл.-кор. АН СССР, в 1987 г.— действительным членом. Он был заместителем академика-секретаря Отделения литературы и языка АН СССР, председателем Научного совета по истории мировой литературы и координировал все работы по зарубежному литературоведению в системе Академии наук СССР. Его ценили зарубежные коллеги: многие годы он был вице-президентом Международной ассоциации по сравнительному литературоведению и Международной федерации современных языков и литератур. Но помнить мы будем не звания и титулы. Мы будем помнить ученого, одного из тех, кем оправдано существование нашей науки. Будем помнить человека, который мог много требовать от других, потому что еще больше требовал от себя. Человека, который не терпел расхлябанности и необязательности, но умел ценить и уважать право других на свободу. Человека с поразительно трезвым и мудрым отношением ко всему новому, и в науке и в жизни. Человека, не ждавшего жертв ни от кого, но умевшего приносить жертвы. Светлая Вам память, дорогой Юрий Борисович!
М.Л. Андреев
